Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Яндекс.Метрика

Последний Рай | Волчьи Истории

Объявление


VIP:

Король Лев. Начало

ПРАВИЛА ОЧЕРЕДНОСТИ

В очереди указываются все игроки, которые находятся в локации. Все, чья очередь еще не наступила, выделены серым цветом.
имя - очередь этого игрока
- очередь сюжетной игры / переполнение локации (5 дней на пост)
- очередь обыкновенной игры (7 дней на пост)
имя - игрок временно вне игры
>> имя - персонаж ожидается в локации
[имя] - персонаж отыгрывается гейм-мастером



Наша группа ВКонтакте

Акция: задобри Лиса!

Уважаемые гости форума!
Добро пожаловать на ролевую игру "Последний рай"!
Действия разворачиваются на изолированном от внешнего мира Острове, где издавна почитался культ волчьих богов, и волки жили в мире и спокойствии, но с приходом человека начались смуты и расколы. Теперь в Землях существует несколько стай с различными идеологиями, которым приходится терпеть соседей, бродячие волчьи группировки, охотников из Города в центре Острова и своры псов.


Игровой сезон "В сонном царстве теней"

Уважаемые игроки! Не забывайте входить в систему (примечание: вход возможен не на всех мобильных устройствах) перед тем, как начинать игру, иначе ваши посты не засчитаются или отпись вовсе будет невозможна. Для входа в систему нажмите кнопку в левом верхнем углу экрана. В ходе действий по дальнейшей инструкции кнопка станет белой. Если этого не произошло, обращайтесь в данную тему

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Северная часть » Медвежьи холмы


Медвежьи холмы

Сообщений 101 страница 120 из 126

1

http://s1.uploads.ru/i/nBHWO.jpg

Ближайшие локации
------------------ ♦ ------------------
Север | Водопад Жизни, Сухая поляна
Юг | Голодный лес, Болотные топи
Запад | Пригорье, Логово Первого Ветра
Восток | Вечный лес

0

101

Продолжая вопить от боли и осознания своей судьбы, серый разлегся на том месте, где и упал. И, как могло показаться, теперь голубоглазый вообще более не будет никому мешаться под лапами. Или то только могло показаться? Вопить и жалеть себя он рано или поздно перестанет, но всем должно было быть понятно – свой разум он потеряет. Пройдет ли около 12 дней или месяц, но разум голубоглазого больше не будет ему подчиняться. И что будет, если сейчас, пока двое найденных нечаянно волков, не остановят его? А дадут шанс свалить на все четыре стороны?

Рыжая, делая вид, что опешила, краем своего странно выпученного глаза видела действия Келя. Кто знает, возможно, она даже понимала, что хочет сотворить черный волк. И, вопя что-то на своем языке (вероятно, это был просто то ли крик, то ли вопль души) побежала прямо в противоположную сторону от решившего напасть волчары. И делая очередной полукруг (надо же было увидеть хоть кого-то), рыжая побежала на вставшего и решившего действовать Айна.

Вторая же лиса оплошала, но уже бесполезно было думать и подчиняться извращенному инстинкту. Ее маленькая пасть захлопнулась, схватив воздух. Зря, ой зря. Рыжая летела прямиком в «объятия» волка, что уже ждал приближения лисицы. Странная. Она снова открыла пасть, но даже не думала, что сможет хоть какой-то кусочек отхватить. Быстрее ей сломают шею, али еще чего сделают недоброго.


Lf

0

102

Для чего вопит как забиваемая свинья серый? Для Айнзамкайта его мотив оставался тайной, скрытой за великий множеством печатей, недосягаемой и неприступной. Он не был склонен к сопереживанию и, упаси Бог, эмпатии, так что представления о том, что окружающие что-то чувствуют и по этому поводу переживают у него, конечно, были, но до того туманные...
Не смотрел Айнзамкайт на голубоглазого, не обращал внимания на его пустой скулеж. Пока что. Понятно, что необходимо будет решить судьбу засранца, в чьей перспективе были два варианта, и оба неутешительные. Первый заключался в том, чтобы зашибить к чертям собачьим да зарыть под ближайшей елкой. Второй - плюнуть и отпустить, да только итог все тот же - смерть. Однако это потом, есть дела не терпящие отлагательств.
Видя, как с ближайшей "радостной" приключилась странная оказия (не припадок ли?), Айн шире растянул губы, оголив внушающие уважение зубы. Капо извернулся, пока рыжая щелкала вспененной и замызганной пастью, и сомкнул челюсти аккурат на шее. Он завозился, подминая лисицу под себя, но держал ее с осторожностью, опасаясь пробить кожу клыками. А после стал перехватывать шкуру так, чтобы сжать горло коренными зубами, а не резцами, перекрывая взбесившейся доступ к кислороду. Рисковый момент, как бы не вырвалась, зараза... Да и уязвим сейчас был Айнзамкайт, занятый одной тварью, в то время как на свободе были еще две.

0

103

Наверное, можно было бы сказать, что чужака жалко, но в том, что жизнь поистине жестока, Кельамарт успел убедиться за прожитые годы, да и времени на такие пустяки сейчас не было. А еще Келю были свойственны милосердие и гуманизм, потому в единственном взгляде, брошенном на голубоглазого, не было ничего, кроме холодного расчета.
Шум вокруг резал слух. Волк никогда не любил шума, предпочитая тихое спокойствие летнего леса или журчание весеннего ручья тявканию щенков или вот таким вот ненормальным воплям. Мысленно он недовольно сморщился, а тело уже действовало само по себе. Черный рванул за лисицей, а, вернее, чуть на перерез ее окольным вывертам, чтобы выйти сзади и чуть сбоку, пытаясь настигнуть до того, как бестия доберется до Капо. Айн был занят ее рыжей родственницей и среброглазый всерьез опасался, что тот может не успеть разобраться со своей добычей прежде, чем подоспеет вопящая подмога.
Иногда Белому солдату становилось тоскливо оттого, что его родичи - разрозненная свора, сплоченная лишь волею Шитахи. При мысле о своем боге, в груди у Келя потеплело. Ему хотелось работать в команде, преследуя общую цель, но в Заблудших Душах не было места единению, как и кристально чистому рассудку. Безумцы, все, как один, ведомые не менее безумным богом. Кель был другим, но желание перестроить этот чертов мир было сильнее, чем желание покоя и обыденной, мирной жизни.

0

104

Голос, продирающий словно мороз, вырвался из схваченного горла рыжей. И она вопила бы еще долго, если бы не закрытый доступ к воздуху. Извиваясь вся, словно змея, лиса из всех сил старалась дотянуться до Айна. Но лишь лапы, будто и не принадлежащие рыжей, мотались из стороны в сторону, в попытку достать до морды. Только время истекало слишком быстро. Чем сильнее сопротивлялась лисица, тем быстрее приводила свой организм к одной единственной цели – смерть.
Вторая же, не видя ничего и не кого, бежала то спасти свою обреченную подружку, то ли просто бежала, то все-таки имела цель задеть еще кого-нибудь, помимо голубоглазого. И именно поэтому, прошло мимо ее безумных глаз, что надвигалась на нее беда. Возможно, она и успеет проскользнуть? Или таки Кель завершит задуманное? Похоже, время играло ни на чьей стороне, оно было сегодня обычным наблюдателем.
А голубоглазый все лежал, пока самый натуральный крик одной из лисиц не прорезал слух, как нож. Он резко вскочил. Совсем не заметив того, что пасть была все еще открыта, и, наверное, он бы все так же кричал, если бы не посадил голос. Прохрипев что-то, волчара попятился. Пока эти двое заняты делом, можно и свалить.  Только вопрос – куда? Тихонько, смотря на двоих, что занимались рыжими бестиями, пятясь задом, серый уходил прочь все в те же кусты, из которых и появился. Лишь бы не заметили. Лишь бы не упасть.


Lf

0

105

Лисица захлебнулась жутким криком, когда челюсти Айнзамкайта сцепились на крепкой жилистой шее, которую не ожидаешь встретить на столь потрепанном и легковесном тельце. Жилы, ненависть и желание жить - вот что не давало рыжей прекратить своей отчаянной попытки спастись. Волк был привычен к такому страстному отпору, и потому лишь методично и постепенно сжимал зубы, стойко перенося чувственные тычки ее лап, сучивших так, что у Капо возникали мимолетные опасения о том, что он либо лишится глаз, либо получит распоротое брюхо. Захрипела сильнее, содрогаясь всем телом, однако пыл ее угасал. Медленнее забили лапы, как бы не в полную силу, а шутя хлопая волка по плечам. Уморил. Не то слово. Да и дрожать стала мельче, вяло, еле-еле удерживая жизнь, до тех пор, пока не затихла окончательно.
Айнзамкайт, как будто забыв про то, что нерешенными остались два вопроса, заглянул в морду мертвой с нездоровым интересом. Кровь лениво лилась из ноздрей и пасти, нехотя оставляя хозяйку, а налитые кровью глаза уже успели лишиться осмысленного выражения. Опоздал. Не застал переход. Белый Капо был разочарован.
Как будто из под воды донесся пронзительный визг, который через мгновение резанул по ушам волка в полную мощь. Айнзамкайт повернулся на движение, видя как на него несется бешеная и отшатнулся назад, уповая на то, что этого будет достаточно для Кельамарта, которому по негласному дележу принадлежала лисица. Он не привык ждать помощи со стороны, но так же и не имел привычки брать на себя чужого противника - все равно что добычу отнять.
Не компанейский Айн ни разу. Или товарищи попадались неподходящие?...

офф: насчет преследования согласен

+1

106

В стальных глазах Кельамарта мелькнуло одобрение и уважение при виде Айн, все крепче сживающего зубы и его жертвы, что уже перестала биться в попытках вернуть себе свободу. Какая-то часть сознания отметила, как ретировался голубоглазый, и сделала выводы. Но все это было замечено и отмечено мимолетом, в то время как все внимание черного было приковано к сородичу почившей с миром рыжей бестии. Кель был крупнее, у него были длиннее лапы, а самое главное - он был сыт и здоров, что позволяло контролировать себя, координировать собственные действия и выбирать маршрут сообразно ситуации, стремительно сокращая расстояние. И вот между ним и его добычей (подумать только, как быстро они поменялись ролями) осталось всего ничего...сильный рывок, напряженные мышцы перекатываются под шкурой, белоснежные зубы оскалены в беззвучном рыке, а в серебряных глазах - контролируемая ярость вперемешку с холодным расчетом...
Лисицу Кель догнал, когда она практически добежала до Капо, бросок был мгновенным, рассчитанный на то, чтобы сбить жертву с ног, а когда та потеряла равновесие, волк прижал ее к земле, стискивая зубы на ее шее. Хотелось разорвать на клочки, перебить позвоночник в десятке мест, терзать...но Кел себя контролировал, понимая, чем может грозить такое самоуправство.

0

107

Голубоглазый бежал, не разбирая дороги. Ветки хлыстали его по морде, от чего тот лишь сильнее взвизгивал, напрочь разрушая всю тишину, стоявшую в округе. Звук орущих лисиц затухал. И волк слышал только биение собственного сердца. Да, и правда, а что так тихо-то внезапно стало? Эта же тишина стояла, когда он гонялся за лисами. Теперь картина поменялась. Через какое время до тех двоих дойдет, что он смылся? И что они предпримут? А если побегут? Серый с силой мотает головой, отгоняя самую ужасную мысль, что приведет его к неминуемой гибели. Все внутри сжалось. А что он хотел, когда пошел спасать мир от бешенства? Треск палки где-то совсем рядом. И серый не сразу замечает, что мчался-то он на едва ли проснувшегося медведя. Ужас застывает в глазах. Просто сегодня определенно не его день.

И вторая рыжая попалась. Наверное. Волкам могло показаться, что в самый последний момент две рыжие бестии смотрели друг на друга. Теперь-то, что делать  с телами лисиц решать только волкам.

Lf

0

108

СЕЗОН ОКОНЧЕН

0

109

--->> Вне игры

В сонном царстве теней

Сегодня ночью мы молоды.
Мы жаждем крови и золота.

(с) Дельфин

Графитное небо, на тёмном широком полотне которого расползлись дымчатые разводы серебристых облаков. Повиснув жирным пузырём с непостоянным размытым контуром, они создавали обманчивое впечатление близости. Небо выглядело тяжёлым и рождало ощущение беспокойства, ему и поддалась блёклая крошечная точка, что перемещалась настороженно и зигзагообразно – тонкой неровной спиралью. Это белый воробей летел над понемногу оттаивающей северной землёй. Вдруг он сделал крутой поворот и замахал короткими крыльями куда энергичнее – знает, что назад дорога чиста, безопасна. А потому трусоватой душонке воробья спокойнее. Не попасть бы только в хищную пасть своих: обозлённые варвары ненароком и проглотить могут, а каннибал и с открытым намерением. В последнее время он особо огрубел в отношении альбиноса, и обиженный этим Иидэ принялся обзывать его неблагодарным ублюдком, хватило бы только смелости озвучить данное прозвище непосредственно хаму. Пока он поделился своим неудержимым негодованием разве что с Шахат. Ещё с Хашимом. А ещё... Накипело, в общем, и полезла наружу птичья врождённая неуправляемая болтливость. Однако сейчас некому было выговориться, а потому воробей погрузился в задумчивое размышление, только смутно воспринимая здешний холмистый пейзаж. Погружённый в себя, Иидэ порой почти касался бледным впалым брюшком ещё холодной земли. Преждевременная весна, неожиданно пришедшая и теперь быстро набирающая силу, затронула и северный промерзлый край, но ласкала она его с застенчивой, почти детской робостью. Подумать, так слепящий своей белизной снег гораздо больше соответствует гордому образу севера, нежели весенняя рыхлость да проталины. Однако позарившимся на этот тщеславный край Тёмным ближе грязь земли, а потому пускай весна скорее набирается смелости и нагибает горделивую зиму. Тому же воробью был значительно ближе оставленный беглым южанам восток, нежели эта льдышка. Его успокаивало знание, что Пожиратели захватывают новые земли вовсе не потому, что отказываются от своих прежних владений, а ради тотального контроля, к которому стремились с самого своего основания. Нынешние проблемы вполне разрешимы, если владеешь бесценным навыком выбираться из дерьма. Тёмные это умели, что доказывали их непростые судьбы. Посему обезглавливание надменной Селевкиды с последующим возвращением родных восточных земель – пускай не скорое, но неотвратимое будущее.
Настоящее же таково, что отряд Пожирателей, сопровождаемый возмущённым птенчиком, с захватнической жадной плотоядностью ощупывал горсть крутых холмов. Они носили тревожное название «Медвежьи», и отправившийся на разведку воробьёныш серьезно труховал, хотя и вызвался добровольно, раскинув, что встреча со злобным медведем и то приятнее, чем несколько минут в обществе Живоглота.
Бурых исполинов птица не повстречала, но нечто похожее на отпечатки медвежьих лап пару раз заприметила, однако не исключено, что всё это проделки разыгравшейся фантазии перенервничавшего воробья. Говорят, нервные клетки не восстанавливаются. Ид готов был с этим согласиться, ведь слишком хорошо ощущал по себе. В последнее время птица неприятно ловила себя на особой чувствительности, обычно ему не свойственной – не в такой степени, это точно. Потому и эмоции хлестали потоком, и простая птичья душа требовала хоть какого, да слушателя. Причина же в бесчисленных сомнениях, которые облепили воробья, как серые клубы тумана. И Ид совершенно в нём потерялся. Если вышеупомянутые проблемы Пожирателей сквозили просветами, то Живоглот оставался ему непонятен, как застарелая болотная муть. С мрачным образом этого красноглазого урода связана ни одна кипа вопросов, и, даже намеренно удалившись от него, птица продолжала ломать голову над этим гнилым орехом. И дело даже не в судьбоносных нитях, опутавших и связавших в странном симбиозе волка и воробья. К слову, второму эта странная абсурдная привязка была ненавистна, но только отчасти. Вместе с тем жадная до зрелищ душонка птицы тянулась к весёлому маньяку, с которым никогда не бывает скучно. Жаль, события последних месяцев поубавили в нём яда, и теперь Ракшаса был менее весел. Но хребты ломал охотно и даже с большей злостью – чёрной, вязкой и всепожирающей. Раньше каннибал предпочитал развлекаться со своими жертвами, как дикий кот с обречённым мышонком. Сейчас же он стал бескомпромиссен в своей первобытной жестокости и вырывал сердца разом – одним грубым движением. В этом отношении Ид каннибала ещё мог понять, тогда как его последнее путешествие в горы было лишено, кажется, всякой чёртовой логики.
Игла прежнего страха кольнула впечатлительное птичье сердечко, и Ид заметался, сбивчиво маша крыльями. Ему бы забыть те страшные дни, как ночной кошмар, да разве возможно, когда каждый сантиметр липкого снега – напоминание. И доселе тенями блуждающие в голове птицы воспоминания вдруг сжались в один горький комок, неотвратимо вставший поперек горла. И тогда ему привиделась метель – жуткая стонущая старуха, гложущая беззубыми огрубевшими деснами наросты скал. Ид зажмурился, защищая глаза от мнимого потока острых снежинок, пылью осыпающихся с лохмотьев старушечьей одежды. А хлопья снега все лезли, оседая на перьях, сковывая движения и так обессиленной птицы. С трудом заставив себя разомкнуть веки, воробей во второй раз наблюдал, как неохотно разъезжается плотная стена холодной равнодушной белизны под настойчивым давлением злого чёрного клинка. То хищный демон Востока пробирается сквозь толпу кружащихся в колдовской пляске фей, и они тают, страшно вопя, нанизанные на иглы его тёмной жёсткой шкуры. Но воинов Света слишком много на одного Зверя, пускай и полного губительной скверны. И, сковав неверного белыми кандалами холодной смерти, они заставляют его приклониться.
Ид запомнил мерзкого скрюченного червя, цепенеющего в плену жемчужных звёзд.
Птица так глубоко погрузилась в омут воспоминаний, что удивлённо вскрикнула – матюкнулась, когда из мрака неожиданно выплыл черномордый урод. Ид круто взял вверх, скользящим движением потревожив всклокоченную шерсть на нещадно исполосованном шрамами волчьем загривке. Не меньше изрубленная голова дёрнулась за воробьём, и вытянутые челюсти с жутким звуком захлопнулись. Между резцами оказалось зажато крошечное пёрышко – то ли выпавшее и просто пойманное волком, то ли взаправду выдранное. Птице, успевшей распрощаться с жизнью, потребовалось время, чтобы восстановить ровный полёт. Проводив её каким-то тухлым взглядом, Живоглот мотнул головой, выплёвывая столь скудную свою добычу.
Дурная птица, – зверь щёлкнул освободившимися от невесомой ноши челюстями, и взгляд его метнулся к парящему бесцветному пёрышку. Кхас терпеливо выждал, когда оно коснётся земли, чтобы презрительно втоптать его в мягкую снежную кашицу. – И какая от тебя польза, сучёныш? Разведчик ты дерьмовый, по-любому.
Ид только недовольно цокнул, и Живоглот продолжил свой угрюмый путь. Сделав крутой вираж, воробей стал кружить подле него, робко поглядывая на исхудавшего зверя. Исполосованный от и до разнокалиберными уродливыми рубцами, Ракшаса и так нагонял жути. А ныне впавший живот вместе с усугубившейся угловатостью только добавляли ему колорита. Выбравшийся, можно сказать, из могилы, Живоглот нёс на своей шкуре загробный холод и смерть. О, эта чумная гончая ещё утащит в преисподнюю ни одну душу.
Не мельтеши, – отмахнулся от пролетевшей перед самым его носом птицы Живоглот, поморщившись. – Так и будешь испытывать моё терпение? Выкладывай уже, что ты видел?
Ид проглотил ответную грубость, ясно представив то своё одинокое пёрышко в зубах этого урода. С разумной осторожностью подлетев к Ракшасу, птица крепко сжала в коготках клочок спутанной шерсти на его загривке. Сложив крылья, воробей некоторое время повисел в молчании, будто заново привыкая к ощущению близости Живоглота.
Ничего интересного, не считая медвежьих следов, да и то под вопросом.
Ид покосился на каннибала, ожидая комментария, но того не последовало. И тогда птица повторила:
Ничего, что можно съесть, расчленить или изнасиловать. Короче, не твоя вечеринка. Север пуст, и земля эта свободна. Но неспроста этот край оставался без хозяев так долго. Он ждёт. И ждёт совсем не вас. Боюсь, эта земля не сдастся вам просто так. Ты бывал в горах, – птица понизила голос, – и тебе ли не знать, какие силы здесь заправляют.
Так и скажи, что ссышь.
Да, – нахохлился Ид, – потому что таким, как вы, здесь не рады. Вспомни хоть...
Мне плевать, – отрезал Живоглот, грубо стряхивая птицу. – Север трижды меня глотал и давился, подавится и на сей раз.
Ид смиренно слетел, а тягучая поступь каннибала сменилась рваной рысью. Ракшаса легко взобрался на один из холмов и, небрежно мазанув взглядом по открывшейся дали, неспешно направился вдоль узкого гребня. Ид же предпочел остаться внизу, держась ближе к двум другим волкам.
«Самоуверенность при нём, однако пока ещё рано говорить, кто и кем подавится».

Отредактировано Rakshasa (2017-08-01 14:24:26)

+6

110

--->> Вне игры

В сонном царстве теней.
Процесс гниения достиг нуля.
Я выбрался из тела, чтоб у разума отнять себя.
И променял свою свободу на мечты внутри,
Где демоны, читая мою душу, прекращали жить.

Deadkid.

И снова перед ними Север. Былой, сковывающий всё тело, холод нехотя отступал, злостно скрипя зубами, словно из последних сил стараясь показать свою силу и прежнее величие. Последние отряды мелких назойливых снежинок пускались в расход, они впивались в шкуры, опадали на перья, в жалких попытках задержать ненавистных захватчиков, что сегодня были готовы склонить чашу весов в свою пользу. Нависшие клубы налитых свинцом облаков грозили опуститься ещё ниже, чтобы придавить и размозжить их жалкие тела о безразличные скалы, не оставляя даже воспоминаний.
"Север не отпустит вас..." Сарказм сочился из каждого слова неприятным жёлтым гноем, бил по вискам и раздавался вновь. Безымянный Бог, чей говор был слышен лишь одному одноглазому уроду, чья шкура носила следы пожара и нескончаемых поединков, как всегда был в ударе. Его голос уже давно отравлял разум Тринити, порой говоря о вещах действительно важных, давая ценные советы, а иногда просто измываясь и уничтожая морально. "Исчезновение Креста помутнило  ваш разум, Варвары! Опомнитесь, пока не стало поздно... Если вы смогли уйти отсюда однажды, не значит, что вы сможете сделать это вновь." Казалось, Он старался достучаться, звучать эдаким голосом разума, но всё равно это оказывалось бесполезным. "Пока восток заняли пантеонские задницы, Пожирателям туда путь заказан... Тринити должен выпустить кишки ещё нескольким тварям, чтобы хоть как-то прийти в себя", ответил Грешник. Неприятно скрипнули зубы, немного прикусывая внутреннюю сторону щеки.
Тройка Чужих неровным треугольником, подобно трём осквернителям, позарившимся отхватить кусок святых нетронутых земель. Впереди шёл Ракшаса. Мягко сказать, что Живоглот выглядел потрёпано, продолжая при этом оставаться опасным противником, который может пожрать тебя с потрохами. Правее от него него и чуть позади, тяжёлой поступью передвигался Помешанный. Изуродованной морде, представлявшей из себя грязно-розовый ожог и несколько рваных шрамов, особой мерзости добавляла улыбка, из-за которой эта обугленная кожа натягивалась и морщилась. Единственное янтарное око, хоть немного окутанное серой шерстью, жадно изучало местность, щерясь от пролетающих мимо хлопьев мёрзлой воды. Резко, даже как-то неестественно, иногда поворачивалась голова, оставаясь на прежнем уровне - ниже волчьего хребта. Оборачиваясь, хищник склонял её на бок, застывая в таком положении на несколько секунд, как-будто запоминая увиденное, а затем возвращал её в исходное положение. Нос из раза в раз втягивал очередную порцию воздуха, в то время как уши улавливали любой подозрительный шорох, хоть и в движении находилось лишь одно. На бедре же красовался след двухнедельной давности, что в итоге преобразится очередным шрамом. То было первой встречей с захватчиками земель Пожирателей, когда челюсти Нити сдавливали черепушку их предводительницы, а его самого в это время старались разорвать трое, один из которых намеревался разорвать тазобедренную артерию. "Мы ещё сведём счёты, Тринити тебе обещает, ублюдок..." Вспоминая то самодовольное выражение морды, Жрец на мгновение захотел повернуть, чтобы отыскать его и на всеобщее обозрение показать богатый внутренний мир этого подонка.
Разумеется, искусанный огнём самец этого бы не сделал, по крайней мере сейчас. Коснувшиеся обожжённой спины цепкие когти позволили окончательно вернуться в "здесь и сейчас". "Данте". Ворон кружил над ними, паря гораздо выше и дальше, чем альбинос Кхаса. На сей раз чернопёрый был более внимательным, понимая, что оставаться бессмертным инвалидом - не самое весёлое обстоятельство. Как и Ид, Данте высматривал потенциальную угрозу, примечая встречающиеся следы, но пока звери могли передвигаться беспрепятственно. Обогнув некоторый круг, обладатель багровых глаз решил вернуться к Тринити. Его молчание было понятно серому, да и к чему было отчитываться, если угрозы пока не предвиделось. Ворон чувствовал напряжение и злобу, которые исходили от изжёванного пламенем, а потому, ни к чему было досаждать ему. Чёрные коготки лишь несколько раз впились в обугленную кожу, издавая неприятное шуршание, которое осталось услышанным лишь для чёрной птицы и одноухого Нити. Он не стал прогонять спутника, лишь тряхнул лобастой головой.
Захватчики не говорили друг другу и слова, каждый был погружён в разборки со своими собственными демонами. Первым тишину нарушил Чернолицый, уж с особой страстью пререкался он с белёсым воробьём, который лучше других знает, каким бывает пепельношкурый. Храбрости этой пернатой малой птахи можно позавидовать, ведь не каждый оставался в живых, подобным тоном отвечая Жрецу. Кхас ринулся вперёд, увеличивая расстояние между ними. Тринити не знал, о чём сейчас думал третий, находясь в компании этих двоих отморозков, для которых уже давно не существует ничего святого, с чьих клыков уже нельзя смыть кровь, а их грехам невозможно найти оправданий. Данте, что прежде мял голую кожу, взмахнул крыльями, издавая негромкое карканье. Ворон приподнялся и приземлился уже около воробья-альбиноса. Чернопёрый видел, что за этой ненавистью, которую Иидэ старался показать по отношению к волку, пряталось нечто, что в пору можно назвать любовью, или попросту привязанностью. Взгляд багровых глаз ненадолго зацепился за светлый силуэт птицы.
- Не злись на него, - только это произнёс чёрный птиц, подступив ближе к воробью.
Пытливый взгляд пылающего янтарём глаза прошёлся по оставшимся. Грешник издал негромкий смешок.
- Не скучайте, - скрипя, как старые железные ворота, произнёс хищник. Зверь резко обернулся и неспешным галопом направился за Живоглотом. Взбираясь на тот холм, куда уже забрёл он, Помешанный вновь перешёл на шаг, поднимая голову и шею.
- Что видишь ты, Ракшаса? - Растягивая слоги, спросил обожжённый огнём самец, тем же режущим слух скрипучим голосом. - Эти земли готовы пасть к лапам Пожирателей, вкупе с их мёртвыми богами? - Тринити стал смеяться, как это свойственно ему, припадочно и злостно. Затем его смех затих, также неожиданно, как и начался.

+3

111

Понурив белобрысую головку, Ид стал безотчётно разглядывать свои тонкие пальчики бледных лап, когда к нему вдруг подступил смольной птиц Тринити. Услышав его, воробей нервно дёрнул крылом и обернулся – медленно, с нескрываемым тугим напряжением в слабом птичьем тельце. Подобный сейчас закипающему чайнику, Ид из последних сил держался, чтобы не сорваться на более крупную и опасную птицу.
Первые несколько секунд он удостоил ворона одним только скептическим взглядом прищуренных глаз, и вдвойне забавно смотрелся ворох из перьев, нелепо торчащий на его затылке.
Ты... – Ид сглотнул, заталкивая подальше в глотку подступивший ком эмоций, – это серьёзно?

А чем занимался там, наверху, Живоглот? Интересный вопрос, ведь пейзаж его мало привлекал, хоть и открылся весьма стоящий. В основном каннибал смотрел вперёд, прослеживая, должно быть, изгиб гребня холма. Кажется, он немного на том упоролся, погрузившись в своё мёртвое пустое сознание.
Ракшаса бессознательно, на голом рефлексе, повёл ухом, когда раздался, приближаясь, странный звук – писк снежинок под его обожжёнными лапами. Не выходя из своего недотранса, Живоглот тяжело повернул голову в сторону быстро нагоняющего его пожирателя, но глаза его, помутневшие от злобы, смотрели в пустоту. Казалось, каннибал пока не узнавал Тринити – своего не менее безумного кровожадного приятеля.
Грешник подал голос, и жуткий скрип, от которого у иного зверя похолодеет меж лопаток, оборвал неспокойную тишину. И этот острый звук неприятно резанул по рваным ушам Чернолицего, вытаскивая того из состояния больного забвения. Ранее прикрытые чёрными полосками век, его глаза распахнулись, полыхнув в темноте красноватыми опалами. Губы же надломились в полуулыбке – жёсткой и в противовес рвущимся из глотки другого Жреца смешкам холодно-молчаливой.
Вижу презрение.
Ракшаса задрал чёрную голову и уставился на затянутое туманом вздувшихся облаков небо. Просто небо. И просто низкое. Но в изломанном сознании Живоглота ломалась и действительность. Причём так, что до омерзения коверкалась. Что же, в самом деле, видел Ракшаса? Видел, как надменный Север дует бесформенные щёки облаков, скапливая густую слюну. Последняя и тянула их вниз, округляя и надувая пузырём. Живоглот смотрел вверх всё с той же полуулыбкой и, завороженный этим зрелищем, вполне серьёзно ожидал презрительного плевка себе под лапы.
Метнувшись мыслью вниз, волк и правда почувствовал странную сырость промеж пальцев лап – внезапно. И, слегка наклонив набок уродливую голову, Чернолицый с наигранной осторожностью покосился на землю. То просто слипшиеся комочки снежинок, однако подтаявшие, они хлюпали с неожиданным злобным негодованием. С намерением, должно быть, утянуть варваров вниз, они решительно липли к ногам. Ракшаса ясно видел, как талый снег судьбоносно смыкался над его чёрными грубыми пальцами – казалось, недалёк тот момент, когда лапы волка окончательно увязнут в этой трясине из сероватого снега и грязи.
И вижу ненависть, – заключил Живоглот.
Вдруг он разинул пасть, будто собирался зевнуть – широко, и, втянув жирную порцию воздуха, захлопнул страшные челюсти. Призрачный кусок северной плоти Ракшаса незамедлительно проглотил, после чего вдруг подался в сторону, подрезая Тринити. Встав поперёк гребня холма, Живоглот обратил свою чёрную морду на Грешника, и прежде лёгкая его улыбка разошлась стежок за стежком, до ушей.
А чувствую стра-а-ах, – выдал на выдохе, растягивая.
Ракшаса не сводил своего неадекватного взгляда с Тринити, в единственном глазу которого видел ответный пожар сумасшествия. Но неожиданно его обожжённый товарищ перестал смеяться, и тогда каннибал, всё ещё улыбающийся, подступил к нему. Приблизив свою голову к левому уху Грешника, Ракшаса произнёс, понизив голос:
А кто их спросит?
В этот момент глаза Живоглота зло засмеялись – впервые за сегодня, чем вынесли гордому Северу безрадостный и не подлежащий оспариванию приговор.

+3

112

--->> Вне игры

Здесь был для первородных дом,
А ныне их могила.
Все так же помнит север то,
Что гордость их сгубила.
Здесь только выл морозный дух,
Но скоро кровью расцветет белесый сад.
Вам кажется, что север глух,
Но пусть дрожит и стар, и млад.
Отец Антей!
Встречай скорей гостей.
(с) самолично

Холод.
Не тот, что раньше, но все же холод.
Дыхание севера ледяными языками пробиралось под шкуру, морозными поцелуями осыпало лапы, ступающие по оплавленным сугробам. Небо, сумрачной пропастью над головой разверзшееся, блевало мокрым снегом. Мрачное и насупившееся, усеянное пятнами оборванных тучек-беженцев, оно имело цвет сажи и молока, тлело белым пеплом: слипшиеся крупинки летели вниз, чтобы потонуть в пороше, больше напоминающей рвоту, чем снег.
Вейдер был третьим. Он шел, чувствуя, как ледышки расползаются меж пальцев, впереди видел темную шкуру Живоглота, пережившую уже немало схваток, исцарапанную, искусанную и изодранную самыми изощренными способами. Скосил око, глядя на того, кто ступал рядом. Тринити являл собой зрелище не для слабонервных, пламя пожрало его точно так же, как безумие – голову. Пожрало, но не проглотило, подавилось. Выплюнуло изувеченным, но живым. Густая волчья шерсть перемежевалась с кожей, стянувшейся грубыми темно-розовыми кляксами ожогов, безобразными отпечатками огня, из объятий которого ему когда-то удалось вырваться. Пожалуй, Тринити выглядел именно так, как должен выглядеть пожиратель – ужасающе. Смерть хотела поиметь его, но это он поимел смерть! Они все здесь эту смерть имели, причем не раз. Смерть – сука без принципов.
Север, встретивший кромешников, застыл в угрюмом молчании, орошая их только градом снежинок, хлещущих по морде, по бокам. Словно ночью на кладбище. У братской могилы Первого Ветра.
Эта земля не ляжет под них так просто, не отдастся со всеми дарами, своими лесами и оленями, север – капризная дама, сердце которой необходимо завоевать.
Ситх оживился, ерзая по извилинам мозга.
«Что-то будет»,- будоража Лордовы нервишки, прошипел бесенок.
- Что-то будет, - согласился Энакин.
Он отправился в забытые дали вместе с двумя жрецами, но чувствовал себя не пешкой, а равным. Хотя бы потому, что один из жрецов – его старый товарищ, наличие у которого рассудка вызывало не меньшие сомнения, чем у самого Вейдера. Он не боялся их. Но уважал.
Угольная тень на смертоносных крыльях пронеслась над головой. Энакин взглядом проследил за птицей, напряженно втягивая воздух, холодом опаливший ноздри. Ворон - вестник гибели и войны, черный, будто пепелище, пожиратель того, что оставляет после себя беспощадный хаос. Он опустился рядом с воробьем Ракшасы. Вейдер никак не мог понять, как эта беспомощная пташка еще не подохла в зубах его гневливого приятеля.
Ракшаса унесся вперед, и Тринити последовал за ним. Энакин двинулся неспешно, мешая лед и снег – тесто, из которого было вылеплено северное тело. Он ступал размеренно, без малейшей тревожности или напряжения в мышцах, наслаждался жалобным треском снежинок, что ломались под лапами так же легко, как детские косточки. Возник за спинами жрецов с привычной ухмылкой, искривившей губы. Она расколола морду трещиной, но все ее ехидство было обращено не к волкам, а к про́клятым первородным землям. Пламенеющие угольки очей подернулись багряным внутренним свечением.
- Север не оставит нас, север что-то готовит, - протянул, обходя Ракшасу сбоку, поворачивая к боевым соратникам горящий взор. - Будет кровь, и танцы… и буря!
Вейдер облизнул губы, словно в предвкушении надвигающейся мясорубки. Улыбка стала еще шире и уродливее.
- Правда, если она захлестнет нас с головою, мы выжрем ее изнутри.
Глухие утробные смешки заклокотали в горле. Он обернулся, окидывая взглядом бесконечные и безжизненные просторы талого снега, хребты холмов во мраке ночи, покатые, будто слоновьи спины.
- Старик Антей! Где же ты? Встречай гостей!
Не кричал, но говорил громко, насмешливо и ясно. Брови налегли на головешки глаз, придавая ехидствующей морде несколько болезненное выражение.

Отредактировано Энакин (2017-08-17 17:21:59)

+4

113

Реакция воробья на слова ворона была вполне понятна и ожидаема. Что Иидэ, что Данте не свезло связаться с парой на голову отбитых отморозков, которые в сущности олицетворяют хаос, являясь смертью во плоти. Только вот чернопёрый пока не рисковал махать крыльями перед пастью своего обожжённого подопечного, а выкинь он нечто подобное, то как минимум остался бы уже без перьев. Обладатель багровых глаз от части понимал, в каком бешенстве сейчас находится альбинос, а потому не стал добивать того своим ответом. Вобрав в свои небольшие птичьи лёгкие холодного воздуха, и, стряхнув с чёрного оперения опавшие снежинки, взмахнул крыльями, при этом негромко каркнув, словно извиняясь за свою навязчивость. Данте ненадолго опустил голову, потупив взгляд на заснеженный кусочек земли, который ворон мог охватить взглядом. Показалось, что на какой-то миг он перестал ощущать холод, словно по телу растеклось неизвестное доселе тепло, сжимающее в своих объятиях вороново тело.
Вероятно, чернопёрый остался бы в таком положении, если бы рядом не захрустел вновь снег - третий Пожиратель направился к Жрецам. Птиц поднял взгляд на них, на тройку разномастных убийц и изуверов, отрёкшихся от всего святого и светлого в этом мире. Они объединились, чтобы кровью своих врагов писать историю, чтобы лишь упоминание их имён уже вызывало холодную дрожь по телу, а в кошмарах являлись их окровавленные морды, разрезанные садистскими улыбками. Сам же Данте, пусть не питал особой страсти к убийствам, но ему нравилось смотреть, как это делает Тринити, да и вообще любил наблюдать за резнёй, но умело скрывал своё пристрастие. В глубине собственной птичьей душонки, ворон с нетерпением ожидал, когда Ракшаса, Тринити и Энакин начнут свою губительную жатву, окрашивая белые просторы севера багровыми красками заката, недаром ведь воронов кличут вестниками смерти...

В единственном глазу полыхало дикое янтарное пламя, устремлённое на Кхаса. Нити наблюдал, как менялось выражение морды каннибала, как неестественно и пугающе он двигался. Кто-то другой уже давно дал бы дёру отсюда подальше от этого сумасшедшего, который может вырвать сердце из грудины, не моргнув и глазом, но только не Грешник, нет. От Чернолицего изжёванный огнём ощущал всем своим естеством нечто родное, что так давно взывало  к изъеденной червями душе одноглазого убийцы, а потому он был готов слушать его вечно, слово за словом. То, как ответил Ракшаса на вопросы Помешанного, лишь больше раззадоривало, ведь это так прекрасно, когда тебя ненавидят и боятся. Затем пепельная шкура собрата оказалась совсем рядом, и шёпот раздался над единственным ухом.
- Мертвецам не давали права выбирать, - на манер алоглазого, издевательски прошептал Жрец, проведя языком по крепким клыкам. Челюсть свело, а сам хищник ощущал неутолимую жажду. "Вскоре ты и все остальные получите желаемую смерть... Ваши клыки вонзятся в плоть, глотку обожжёт горячая кровь, а в усладу будут стенания и предсмертные хрипы..." Голос Безымянного Бога пьянил разум, пророческие речи звучали так желанно.
Из-за спины Грешника заговорил наконец и Энакин, не менее колоритный Варвар, сродни обожжённому и Живоглоту. Тот, чья шкура была практически единственным огромным ожогом, внимательно наблюдал за говорившим, повернув к тому единственное ухо. Он был одним из немногих, которым не приходилось приказывать, отнюдь, ведь желания пожрать Остров в нём было не меньше, чем в этих двоих Жрецах, как и безумия, которое источали его волчьи глаза. Реплики серого Беса не могли не вызвать улыбки, безжалостной и жестокой, которая никогда не сулит ничего хорошего. Такому уроду, как Помешанный, для истинного наслаждения нужны лишь боль и запах страха своих врагов перед неминуемой гибелью. Мышцы напряглись в неком предвкушении, рельефно надувая розовато-серую обугленную кожу, а хвост пару раз ударил по впалым бокам волка.
- Тринити будет ра-а-ад кровью и си-и-илой водрузить знамя Пожира-а-ателей на этом куске су-у-уши вместе с ва-а-ами, господа губи-и-ители, - Грешник неприятно растягивал слоги, голос его скрипел, где-то надрывался, как у поехавшего маньяка, который вот-вот полоснёт холодным лезвием по горлу своей жертвы.

+3

114

Ночь спустилась, поглотив эти земли, а вместе с ними и троицу Пожирателей, что явилась сюда. Обиженные и обделенные варвары жаждали отмщения, между тем решив освоить новые земли, на которые их вынудили уйти. Но хватит ли этой злобы и ненависти на то, чтобы покорить себе Север и по праву назвать его своим домом? С неба повалил мокрый снег, неприятно прилипая к волчьим шкурам. Ветер, что гулял меж холмов, пробирал до костей, и то, что к Острову приближалась весна, здесь было почти незаметно.
-Смотри, Шенная, они и сюда явились! - Неожиданно из темноты раздался разъяренный голос, а где-то впереди сверкнула пара бело-синих глаз и тут же исчезла.
-Полно тебе, Тахида, может они просто заблудились, - вторил другой голос, более низкий и спокойный, откуда-то со стороны.
-А по-моему, они намеренно сюда пришли. Считают себя новыми хозяинами Севера, - ответил третий, и его обладатель стоял где-то сзади.
Пожиратели были окружены и даже не видели тех, кто с ними разговаривал.
-Да конечно! Размечтались! - Снова зазвучал первый голос, еще более злой, чем в самом начале, а в следующее мгновение огромная белая рысь выпрыгнула прямо на Варваров, сбивая с лап Тринити.

О появившихся персонажах можно прочитать в теме Список NPC-персонажей

М

0

115

Если кто-то встанет у нас на пути,
Выйдет на встречную с нами полосу,
Вряд ли его можно будет найти,
По исчезнувшему навсегда голосу.

(с) Дельфин

Ответный шёпот Тринити проник в слуховое отверстие Ракшасы, ледяными костлявыми пальцами, как показалось, грубо оттянув рваный треугольник его тёмного уха. Черномордый Жрец коротко выдохнул, ослабляя улыбку и слегка сощурив красноватые глаза, как довольный кот. Ему определённо доставляла атмосферка их больного грязного симбиоза, от ощущения которого Живоглот успел поотвыкнуть, когда в своём сумасшедшем порыве отправился мерить склоны гор, где отчаянно пытался словить за заиндевелый хвост тамошних стылых призраков. Тем временем их нагнал третий, и его слова Живоглот ловил с жадностью отнюдь не меньшей, нежели речи Тринити, но остался неподвижен, всё так же продолжая косить взгляд на истрепленный кусок обожжённой плоти.
Правда, если она захлестнет нас с головою...
Уже захлестнула, – перехватил Кхас, примечая усилившийся снегопад. – Надеюсь, твой желудок пуст, Энакин? Здешнее жёсткое мясцо слишком паршивое – в сытую глотку не полезет.
Когда пожиратели вновь заговорили, Ракшаса смолчал, но пришёл в движение – тяжёлая голова его отстранилась от обожжённого варвара и немного наклонилась вниз. Кхас словно чувствовал, что насмешливое обращение Потрошителя не останется без ответа. А потому клокочущий резкий голос, прорвавшийся сквозь плотную завесу из снега – мокрого и липкого, для Живоглота был не такой уж и неожиданностью. К выходкам разнородных северных отродий он попривык – устал от них страх как, но выработал своеобразный иммунитет, который и оградил его, должно быть, от проявления лютого негодования с примесью колючего удивления, столько раз испытываемого им здесь, на севере. Сейчас же Чернолицый был холодно-спокоен и сосредоточенно слушал, продолжая клонить свою голову вниз – так, что уже почти касался подбородком путаной неухоженной шерсти на собственной шее. Тень его прежней безумной ухмылки неизменно оставалась уродовать его черты, даже когда особенно долгий выдох пустил еле заметный завиток белёсого пара, растаявшего и уступившего место набирающему силу золотистому свечению – то приходил в действие активированный талисман охоты, подстёгиваемый удивительно ровным потоком мыслей Чернолицего, пребывающего в ожидании долгожданной отдушины для своей чёрной злобы.
Они говорили между собой, не ведающие истины, а потому сомневающиеся. Живоглот же смотрел перед собой, всецело отдавшийся безошибочному рефлексу ночного охотника и убийцы – ассасина, который не может промахнуться.
Враг вылетел из белёсой мглы, как выпущенная смертоносная стрела, и, опрокинув Тринити, оказался перед самым носом Ракшасы – опрометчиво. То ли поднявшаяся мокрая стена метели подвела хранительницу, то ли собственная нетерпеливая поспешность – какой бы ни была истинная того причина, но крупная рысь остановилась в опасной для неё близости от Ракшасы, пасть которого сразу распахнулась, показывая его кривые и жадные до крови зубищи. Ясно ощущая силу достигшего пика свечения талисмана на шее, киннибал совершил рывок к кошке, намереваясь сомкнуть сильные челюсти на её голове с подставившейся под его удар стороны, погрузив один из кривых крепких клыков в глазницу – до упора.
Его голова в момент опустела – безумец, он бросился в долгожданную пляску со смертью, всецело отдавшись этому роковому движению тел.

В противовес Ракшасу воробей, оставшийся вместе с Данте у подножия холма, забеспокоился, разрываемый десятками неутешительных предположений – только они и остались альбиносу, когда с неба хлынул тяжёлый мокрый снег, скрывший от птичьих глаз троицу пожирателей. Обменявшись с вороном быстрым взглядом, Ид предпринял попытку подняться в воздух, однако получится ли?

+6

116

Снег мельтешил в ночи неясными белыми точками, закругляясь в причудливых спиралях, метель выла, подобно инеевому привидению, пробирала их тела хладными шипами. Энакин больше не оборачивался на братьев-пожирателей. Он по-прежнему смотрел вперед, в смазанное снежное серебро, ожидая, что мертвый север вот-вот зашевелится, заскрипит продрогшими костями, сбросит стылые оковы, вырвется из мерзлоты медведем, барсом, кучкой одиночек или даже некой мистической тварью, скажем…
Рысью.
Тем не менее, Энакин по-прежнему чувствовал, что пытается разбудить труп, настолько смиренной была здешняя земля. Неужели их боги и светлые паладины приняли свою судьбу? Неужели они позволят растащить благословенный север на лоскутки? Позволят кромешникам потушить его внутренний свет, впрыснуть яд в студеную плоть, осквернить святыню?
О, поверьте, они обязательно это сделают!
Потрошитель внимал грешникам молча. Он ничего не говорил, но зловещая ухмылка и глаза, что раскалялись винно-золотым оттенком, утверждали о полной солидарности. Голос обожженного жреца скрипнул по извилинам, словно кость о железную миску, Энакин повернул голову неспешно и тяжело, будто шея его была ржавым механизмом со старыми шестеренками.
Их пугающую идиллию прервал голос. Чужеродный.
Доля секунды понадобилась Энакину, чтобы встопорщить загривок иглами. Он не знал, какие демоны прячутся во мгле, но тетива уже была натянута, и в любой момент бес готов был сорваться вперед разящей стрелой, вонзившись меж глаз того, кто попадет под его смертоносный выстрел.
«С-смотри, они пришли на твой зов! Губительное легкомыслие, непрос-стительная ошибка! Давай сделаем так, чтобы она стала для них по-с-с-следней?».
Вейдер расставил лапы поудобнее в рыхлом снегу, ожидая нападения с любой стороны. Трое, судя по голосам. Три самочки. Хоть с одной, но после того, как все это закончится, он наиграется вдоволь. Ухмылка, вызванная данной мыслью, переросла в уродливый оскал. Крепкие клыки выгранились стройными рядами, и Вейдер вот-вот был готов применить свое главное оружие, отгрызть кому-нибудь ухо, вскрыть артерию, вспороть живот…
Он шкурой чувствовал леденящее спокойствие Ракшасы, но сам, разгоряченный думами о схватке, почти что ощущая кровь на языке и плоть в зубах, был слишком возбужден предстоящей круговертью, смертельным танго, таким изящным с виду, но ужасным по сути своей. Тем более, когда нутром зверь чуял, что противник им попался не слишком обычный.
«Подобраться по хлюпающему снегу, абсолютно неслышно, засесть в ночи, невидимыми глазу, навести буран, но даже сквозь него говорить четко и ясно… На что вы надеетесь, сучьи ведьмы?».
Мысленно Энакин воззвал к талисману контроля, и тот откликнулся ему, засветившись на шее багряной звездой.
«Вы... сбежите от нас, как побитые котята, и я сделаю так, чтобы содержимое собственной утробы вам приходилось собирать по самым отдаленным уголкам этих Варговых холмов.».
Гигантская рысь вырвалась из мрака, как белоснежный вихрь, сбивая с ног Тринити и так удачно подставляясь под удар Ракшасы. Вейдер подавил желание скинуть цепи со своего глубинного чудовища и ринуться в атаку опрометчиво, бесстрашно, здесь и сейчас. Вместо этого волк бросил противника на милость братьев-варваров, сам же остался стоять, напряженно оглядывая темноту в ожидании следующего удара. Глотка взорвалась хриплым угрожающим рыком, морду он чуть наклонил, прикрывая горло. Что-то подсказывало Энакину, что рысь сбоку, показавшаяся ему наиболее рассудительной, с нападением спешить не станет, потому силу талисмана он направил на ту, что стояла позади. Притих даже Ситх, позволяя Вейдеру бросить все ресурсы разума на активацию камня.

Отредактировано Энакин (2017-09-01 21:54:01)

+2

117

Север был не рад им. Их грязные чёрные лапы оскверняли девственно-белые просторы, где когда-то жили "святые". Теперь же Варвары поглотят их, внутренняя тьма изливалась яростью, и безнадёжен тот, кто попадётся им на пути, не склонив голову в знак признания их силы.
"Забавно, что белая шкура априори делает тебя чистым и безгрешным..." Издёвка в словах Бога. Его смех, что бьёт по вискам, вынуждая вторить ему, чтобы собственный смех Тринити разлился едким ядом по этой земле, проникая во всё живое. Но он молчал, пока его состайники обменивались ещё несколькими фразами. "Пожиратели нагнут раком Север, если он сам этого не сделает..." Подытожил про себя Помешанный. В пасти пересохло, розовый язык жадно скользил по крепким зубам в предвкушении.
Мимолётно пылающий взгляд янтарного ока коснулся Ксаха и Энакина. Все трое уже не раз обводили старуху-смерть вокруг когтя, однако возвращаться с поражением для них было хуже смерти. Либо они выйдут победителями, либо их останки разнесутся по острову чёрной пылью. Они станут проклятием севера. Осознание того, что их вынудили отдать собственные земли, назойливым червяком вгрызалось в разум, теребя старые раны и толкая на месть.
Поднялась пурга. Нити стал различать чьи-то чужие голоса, их было несколько. Голова опустилась ещё ниже, подбородок теребил зеленоватый предмет на шее. Холодный ветер жадно облизывал лысые участки тела, взъерошивая серую шкуру, словно предупреждая. Внутри начинало клокотать, рык драл горло. "А вот и первые самоуби-и-ийцы." Сладостно протянул в мыслях Жрец. Пламя в янтарном глазу разгоралось с новой силой, а сердце вот-вот норовилось вырваться за пределы костяной клетки собственных рёбер. "Давайте! Ну же, Северные выродки! Морды-то в снег попрятали..." Внешне Грешник лишь усмехался, на уродливой морде выросли борозды. Самец был готов к кровавой расправе, он хотел испить вражеской крови и ощутить боль. Да, она была прекрасна. Хищник будет смеяться им в морды, перемалывая кости и разрывая ткани. Снежная пелена мешала обзору, но здравый смысл, пусть и его никчёмные остатки, не позволяли ринуться в неизвестность. Вместе, втроём, на чужой территории они были куда опасней. Больной разум каждого из троих сейчас походил на единый механизм, они дополняли друг друга, и одновременно становились серьёзным противном, который не чурался на выпады исподтишка. "Жалкие трусы..." Презренно плюнуло Божество, как что-то увесистое толкнуло Жреца в бок, тем самым сваливая с лап. Одноглазый повернул голову в сторону Рашкасы, где на месте рухнувшего Нити стояла рысь. "Глупая тварь..." Только и подумал Грешник. Пока одноухий поднимался, хищник успел сорвать Ярость Каракурта с шеи, метясь в область глотки или передней лапы, пока пепельношкурый намеревался схватить нападавшую за голову. Думать о том, почему никто из троих не то что, не учуял, банально не услышал, как большая кошка беззвучно добралась до тройки головорезов, желания не было определённо. Перед взором был противник, его надо было устранить, кровью пропитать мокрый снег, разметав останки по горным вершинам на всеобщее обозрение. Ненависть, неистовая злоба бушевали внутри, жадно ища выход и, наконец, найдя тех, на ком из можно сорвать со всеё жестокостью, на которую была способна троица Чужих.

Тем временем ворон оставался рядом с воробьём. Данте опасливо поглядывал на небо, не решаясь подняться. Опыт прошлого подсказывал, что это может быть не самой лучшей затеей, к тому буран определённо мешал бы. Чернопёрый банально не смог бы помочь, а лишь в очередной раз стал бы обузой, которую придётся защищать. В любом случае, каждая из птиц была готова рвануть вверх, если кто-то попытается напасть с земли.

0

118

Тахида всегда действовала опрометчиво, может, за это ее Арклит и вышвырнула. Вот и сейчас, стоило рыси сбить одного из волков с лап, как ее тут же атаковал тот, что стоял рядом. Голова Тахиды была больше, чем у обычной рыси, а потому у Ракшасы не получилось зажать ее в своих зубах. Верхние клыки Ракшасы впиваются в кошачью макушку, захватывая ухо, а нижние оказываются в опасной близости от правого светящегося глаза, но пока еще его не задели.
Шенная не могла видеть, как волки вдвоем набросились на ее горячую сестру, а потому ее рассудительность пришлось засунуть куда подальше. Энакин направил свой талисман на Иш, а потому предвидеть ход Шеннаи он не мог.
В следующий миг Шенная была уже у левого бока Ракшасы, который был отвлечен на Тахиду. Распахнув пасть, Шенная вцепилась волку в шею выше загривка и резко дернула на себя. Казалось, это был не жест агрессии, а попытка оттащить Ракшасу от сестры.
Тем временем Тринити пытается действовать, еще не поднявшись на лапы, а потому единственным его преимуществом было то, что Тахиду держал за голову Ракшаса. Одноглазый волк впивается кошке в переднюю лапу, активируя при этом артефакт, а потому этот укус был для рыси куда болезненней. Но Тринити явно забыл о том, что дело имеет не с собратом: разъяренная болью кошка резко дернула лапой вперед, хорошенько пройдя огромными когтями по и так изуродованной морде Тринити. Кошачий коготь чудом не задевает единственный глаз Пожирателя, а ему следует немедленно убраться из-под когтистых лап рыси, если он не хочет еще раз получить такую пощечину.
А Энакин пытается проследить за мыслями Иш, которая пока не вмешивалась. Рысь медлила, ибо видела, что Шенная бросилась на защиту сестры. Иш смотрела в упор на Энакина, зная, что он выбрал ее, но не понимая, чего именно он от нее хочет.
-Убирайтесь отсюда, добром это не кончится. - Предупреждающе прорычала рысь, делая несколько шагов навстречу Энакину. Раз Шенная занята, роль переговорщика на этот раз возьмет на себя Иш.

М

0

119

Студеный вихрь выпустил вторую рысь, и Энакин инстинктивно дернулся в ее сторону, успев пожалеть о том, что талисман направил на стоящую позади. Складки на морде сделались еще более глубокими, как глаза – более яростными, стоило волку увидеть, что Шенная впилась в загривок Ракшасы. Он готов был атаковать. Атаковать непременно. Но медлил, подмечая, что защитницы местной земли еще не решаются действовать в полную силу. Тем хуже для них. Будучи взращенным наставлениями Ситха и суровыми законами Темной луны, а после – реалиями жизни волка-одиночки, Вейдер накрепко усвоил правило. Для него оно стало чем-то вроде заповеди, отлитой в граните памяти, и гласило ясно:
Ты погибнешь, когда пожалеешь врага.
Хранительницы северного очага надеялись договориться с теми, с кем в принципе договориться невозможно, и то ли глупость это была, то ли благородство. Наверное, все же благородство. Но любое благородство Энакин воспринимал, как глупость.
Оскал разгладился, когда волк ощутил приближение третьей сестры. Теперь он смотрел только на нее, а она – только на него. Можно сказать, он прямо раздевал ее глазами, в своем, еще более кровожадном смысле – мысленно стягивал шкуру и мышцы, уже вырывал органы.
Проблеск безумия был мимолетен – Вейдер был намерен воспользоваться глупостью-благородством, выполняя функцию самого рассудительного из пожирателей, коим никогда не являлся. Опустив хвост, шерсть, притупив прочие жесты агрессии, он с интересом наблюдал за Иш. На деле же в его хищном существе уже билось демоническое пламя, заливая радужку кровавым янтарем.
Тем временем, Ирден, отбившийся от отряда, спешил на помощь пожирателям. Принюхиваясь и присматриваясь к волчьим следам, соратников он должен был нагнать довольно быстро.
- Добром это не кончится.
- Не кончится, - согласился волк.
Он пытался проследить за сознанием Иш, но у той и в мыслях не было атаковать. Она сделала несколько шагов ему навстречу, и Энакин с трепетом провел языком по губам.
«Рвать, рвать, убивать!»
Нет, он не бросится на нее. Не сейчас. Но шепот смерти, вдруг потяжелевший на шее, молил о том, чтобы его пустили в ход.
Мысль о том, что его товарищи сейчас грызут наименее предусмотрительную кошку, доставляла пожирателю удовольствие. Нет, Ракшаса не отпустит. Ему отлично давалась роль капкана.
- Мы все поняли, - учтиво заметил Энакин, в это время Ирден уже бежал по склону холма. - Братцы, мы не в тот район забрели. Уже уходим! Живоглот, эти кошки невкусные, отпусти сестренку, только…
Ирден вылетел из пурги, набросившись на Иш сзади.
- Проткни ей напоследок глаз!
Кот метил обнять ее под пах, зубами вцепившись в хребет. Уши с встопорщенными кисточками были прижаты к голове, а хвост, будь он длиннее – разгневанно хлестал бы по бокам. Ирден планировал задержать Иш, отвлечь ее на себя.
Энакин не рассчитывал на появление спутника, но был благодарен своему любимому пятнистому воротнику. Не теряя времени даром, действие шепота смерти он обратил на Шеннаю. Вейдер был намерен на некоторое время вывести рысь из строя, позволив жрецам завершить начатое.
Пути назад больше не было.

Отредактировано Энакин (2017-09-21 18:55:02)

+2

120

Миг нападения в своей стремительной динамике неповторим и прекрасен. Однако он и чудовищен, если вглядеться в его деструктивную суть. Один решительный бросок, и два существа вовлечены в волнующий водоворот танца. Он так заразителен, что затягивает и других. Но как неизбежно плачевен, однако, итог этой мрачной комбинации движений. И как много грязи оставляют быстро мелькающие ноги танцоров.
Живоглот чувствовал себя как рыба, измождённая долгим пребыванием в сухой песчаной темнице. Рыба, которая – наконец-то! – вновь оказалась в спасительной прохладе воды и теперь млела от её ласкового прикосновения. Потому схожее с торжеством чувство поднялось в Ракшасе, когда пушистая кисточка кошачьего уха робко защекотала ему нёбо. Уставший от тяготящего пребывания в пассивном забвении, он нырнул в тухлую, но насыщенную движением воду. Проходя через его алеющие жабры, она засоряла их илом и ядовитой зеленью тины, однако никакая даже наичистейшая вода не смогла бы насытить этого ублюдка лучше. Его существование ограничивалось этим грязным болотом, в пределах которого ему был доступен только один язык – первобытный.
...Сколько раз должна лопнуть кожа, чтобы Мать отказалась от собственного дитя?
Между челюстями Живоглота оказался кусок необычайно крупной кошачьей головки, и он сжал их, оказывая ощутимое давление на стенки её черепа. Как человеческий детёныш с невинной жадностью обвивает своими худыми, но цепкими ручонками любимую игрушку, так и Ракшаса крепко вцепился в пятнистую самочку. И когда другой Жрец прокусил её прелестную лапку, почти собственническое чувство кольнуло его. Оно только усилилось, стоило Живоглоту ощутить прикосновение чужих зубов на собственной коже. Отдавшись инстинкту, он не хотел делиться своей игрушкой, а потому попытка Шеннаи отодрать его от сестры была обречена на провал. Однако дёрнула она неслабо, и волчьи зубы соскользнули, проехав по нежной кошачьей плоти так, что клык Живоглота таки угодил в глазницу Тахиды трудами её же сестры.
Так сколько раз должна лопнуть кожа, чтобы Мать признала в своём дитятке грёбаного уродца?..
Ход сделан, а потому предлагаю остановить время и присмотреться. В том месте, где клыки Шеннаи чешут живоглотову шею, шерсть торчит грязными спутанными клочками. Между ними сетью проходят бледные лысые участки кожи – беспорядочно разбросанные полосы застарелых шрамов. При внимательном рассмотрении этой жуткой галереи создаётся впечатление, что Живоглота грубо слепили из кусков мёртвой плоти и посадили в эту разлагающуюся клетку сгусток злой энергии – духа, который только и умеет, что жрать.
Сосчитай все эти швы и скажи, сколько раз лопнула его кожа прежде, чем Мать отреклась от него, неудачного порождения собственной утробы, и утопила в болотной жиже?..
Милая Шенная, как только тебе не противно обниматься с ходячим трупом? Ведь вздутая кожа его, кажется, сейчас лопнет под тяжестью копошащихся в ней опарышей.
Похоже, эти кошки так и не поняли, кого именно к ним занесло.

Отредактировано Rakshasa (2017-09-27 22:42:11)

+6


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Северная часть » Медвежьи холмы