24

@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/94997.css); @media screen and (max-width: 768px) { html, body, #pun, .punbb { width: 890px!important; background-color: #FFFFF0!important; }}
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/18597.css); img.a-info { margin-top: 19px!important; margin-left: 230px!important; width: 60px; z-index: 9999; } @media screen and (max-width: 768px) { html, body, #pun, .punbb { width: 890px!important; background-color: #dad2c7!important; }}
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/32396.css); tr#forum_f59 table#tab-for { width: 400px!important;} tr#forum_f59 #tab-for tr{ width: 400px!important; }
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/32248.css); tr#forum_f59 table#tab-for { width: 400px!important;} tr#forum_f59 #tab-for tr{ width: 400px!important; }


Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Яндекс.Метрика
ПРАВИЛА ОЧЕРЕДНОСТИ
В очереди указываются все игроки, которые находятся в локации. Все, чья очередь еще не наступила, выделены серым цветом.
имя - очередь этого игрока
- очередь сюжетной игры / переполнение локации (5 дней на пост)
- очередь обыкновенной игры (7 дней на пост)
имя - игрок временно вне игры
>> имя - персонаж ожидается в локации
[имя] - персонаж отыгрывается гейм-мастером

Уважаемые игроки! Не забывайте входить в систему (примечание: вход возможен не на всех мобильных устройствах) перед тем, как начинать игру, иначе ваши посты не засчитаются или отпись вовсе будет невозможна. Для входа в систему нажмите кнопку в левом нижнем углу экрана. В ходе действий по дальнейшей инструкции кнопка станет белой. Если этого не произошло, обращайтесь в данную тему .

Последний Рай | Волчьи Истории

Объявление


VIP:
Король Лев. Начало

Каталоги:
photoshop: Renaissance LYL White PR
Обновления августа:
06.08.2018
Стартовал игровой сезон "Ветер Перемен".
Обновления июля:
18.05.2018
Игровой сезон завершился, стартовала Перекличка!
Обновления мая:
05.05.2018
Произведена смена отображения ТОПа в таблице. Расширен функционал раздела "В игре".
Обновления апреля:
07.04.2018
Обновлено описание и иерархия Пожирателей Смерти! Убедительная просьба всем членам фракции ознакомиться с темой Стаи и группировки. Списки жителей.
06.04.2018
Стартовал новый литературный конкурс!
02.04.2018
Мы пережили первое апреля! А еще на запах веселья прибежали новые стикеры.
Обновления марта:
31.03.2018
Добавлена мобильная версия дизайна, кнопочка находится меж двух, уже привычных вам. Ведутся работы по введению новой удобной профильной особенности.
19.03.2018
Введен учёт еженедельной активности.
06.03.2018
Флешмоб: Антикосплей начинает своё действие!
Обновления февраля:
17.02.2018
Обновлён дизайн!
10.02.2018
BELTANE: фестиваль в честь старта сезона
06.02.2018
Завершена перекличка, просьба начать подготовку к игре!
Результаты ТОПа сезона можно увидеть в соответствующей вкладке таблицы.
03.02.2018
Установлено большое обновление, переработана тема правил
02.02.2018
ВНИМАНИЕ! ГОТОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ СПИСОК НА УДАЛЕНИЕ!
А ещё добавлено некоторое количество милых стикеров.
Обновления января:
16.01.2018
Открыта Акция: Второе Дыхание!
13.01.2018
Открыто голосование!
03.01.2018
Открыт праздничный аукцион способностей!
Обновления декабря:
27.12.2017
Такого вы еще не видели! Сенсация! Перейдите по ссылке, чтобы..
09.12.2017
Обновлён дизайн форума.
08.12.2017
Полностью переработана тема О Городе.
02.12.2017
Обновлены наборы смайлов и стикеров в форме ответа.
Уважаемые гости форума!
Добро пожаловать на ролевую игру "Последний рай"!
Вы попали на Остров – клочок земли, окружённый со всех сторон бескрайним смертоносным океаном. Его нет на картах, его невозможно найти с самолёта или корабля, а тем, кто случайно ступил на сушу, не суждено вернуться домой. На Острове царят свои порядки. Стаи разумных волков, способных принимать человеческий облик, люди, заселившие центральные земли, и лисы, которые хранят свои тайны – те, кто диктуют правила выживания в этом суровом небольшом мире. Ступайте осторожно и прислушивайтесь ко всему, что окружает вас. Остров полон секретов. Здесь можно повстречать существ, о которых на большой земле слагают легенды, и найти двери в миры, где стёрта грань между реальностью и фантазией.

Игровой сезон: "Ветер Перемен"

Готовые персонажи:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Восточный край » Лес Забвения


Лес Забвения

Сообщений 41 страница 60 из 132

1

http://satirics.net/d/img/c5eb0a67958259a36846.png
Кажущийся вполне обычным, этот лес - настоящий сборщик волчьих душ. Не зря эти земли кличут проклятыми, и не зря отсюда ушли последние Городские волки - все, кто когда-либо попадали в этот лес, погибали здесь, так и не найдя выхода.

Ближайшие локации
------------------ ♦ ------------------
СеверОхотничьи холмы, Восточные берега
Юг | Пустыня безмолвия, Каменный брод
Запад | Ржавая гряда, Устье Каменной реки
Восток | Южный берег

0

41

Похоже, Азазель услышал именно то, что хотел - соглашение на мир. Филанта не смогла скрыть своего удивления на счет друзей, однако Князь быстро поправил себя, назвав волчицу напарником. Черная чуть не фыркнула, услышав о доверии. Да и ладно. Все это слова. Вряд ли Азазель будет доверять черношкурой, как, впрочем, и она ему. Пока все это неважно. Или..? Нет, именно это как раз важное. Наверно, самое важное - результат их разговора. Договорились-то договорились, но каждый при своих мыслях. Было бы наивно предполагать, что после этой встречи Азазель и Филанта станут закадычными друзьями. Наверно, было бы даже наивно предполагать, что они станут ими когда-нибудь. Слишком разный у них взгляд на этот мир.
«Да уж, я догадалась» - горько подумала волчица, услышав от Азазеля о дне, когда погибла Арагона. Черная вздохнула, снова вспоминая мать. Кажется, боль уже не такая сильная, как была раньше. Наверно, душевные раны, как и физические, тоже имеют свойство затягиваться. Но некоторые вопросы так и не оставили волчицу: почему Арагона бросила своих детей, почему бросила годовалую дочь, зачем вернулась обратно в Темную Луну, где и была убита собственным сыном. Может быть, ответы на эти вопросы были похоронены вместе с матерью Филанты, но вдруг она когда-нибудь найдет своего отца? Или что-нибудь о нем узнает... Нет. Сейчас нужно сконцентрироваться на поисках Фенрира и возвращении Астарта. Это самое главное.
Длинную паузу Филанта заметила не сразу. Ее голову снова заняли мыли о сыновьях и разных походах, которые она уже совершила в поисках Фенрира, а также о новых знакомствах... Голос Азазеля снова вернул волчицу в реальность.
- К нему? - воскликнула волчица, явно оскорбленная словами Князя. - Я к нему не возвращалась. Когда я пришла в Темную Луну, я даже не знала, что Арес - это мой брат, - голос был тверд, что показывало о далеко не положительном отношении Филанты к своему старшему покойному брату. - Я пришла туда, потому что искала пропавшую мать. Слышала когда-то от Городских, что она Темнолунка, вот и решила попробовать ее разыскать. Можно сказать, что у меня получилось, - горько усмехнулась Черная, покачав головой и опустив взгляд. - Я даже не предполагала, что у меня есть старшие братья и сестры по матери, пока не узнала все от того Безумца... - тише проговорила волчица и снова подняла взгляд на Азазеля. - Фауста, - уточнила она, хотя так до сих пор и не могла привести доказательства, что это был именно он.
Филанта тяжело вздохнула, немного отходя в сторону, и как раз в этот момент услышала приближение двух личностей. Один - точно волк - остался где-то в зарослях леса, а другой... Точнее, другая. Джордана. Темношкурая львица, обладавшая, по мнению Филанты, весьма скверным характером. Вот и сейчас она, особо не церемонясь и даже не смотря в сторону присутствовавшей волчицы, сообщила Князю о каком-то большом деле. Черная навострила уши, показывая тем самым интерес с ее стороны, но львица отчетливо дала понять, что Филанта к этому делу никаким боком не относится.
- Я свободна? - спросила волчица, повернувшись к Азазелю мордой и вопросительно взглянув на него янтарными глазами.

0

42

-----> Лисьи холмы
Все-таки кошкой быть удобнее - хочешь, по деревьям лазь, хочешь, бегай, хочешь - кувыркайся. Не то что рассчитанные на скорость и бега волчьи лапы. Тоже мне... Куколка. Почему-то ему и вправду хотелось называть ее Куколкой, хотя высокая мощная львица как никто меньше подходила под эту кличку.
- Помедленнее, куколка, - все же не сдержался Вальц, насмешливо косясь на хищницу, но тут же едва не запнулся о корень и последующий путь молчал, предпочитая не тратить энергию на поддержание заранее неудачного разговора. Впрочем, нетерпение защитницы Лигы можно было понять - кто, как не крупный зверь, жаждет показать себя в битве. Один взрослый лев стоит четырех, если не пятерых обычных волков, а что говорить про пьянящее чувство захвата чужой территории!.. Даже Вальц был этому подвержен, даром что мало лез вперед и предпочитал отсиживаться где-то в тылу.
- Стой тут и жди. В сторону ни шага.
Черно-белый мимолетно кивнул и обвел глазами небольшую полянку. Волков кроме них было всего двое - один, судя по обращению его "охранницы", сам Азазель, - а значит, скорость команды вожака тоже будет медленной - придется обежать слишком большую территорию. Вальцу придется еще поработать. Может, он даже увидит Аделину?..
- Но... Продолжить лучше не здесь.
На толчок в плечо Двуликий скривился, но промолчал. Пока он ничего не решает, а ссориться с Куколкой не хотелось - еще один шрам ему совершенно не пойдет.
----->за львицей

+1

43

beginning. 180 yr.

    Мягкий шепот ветра на редкость был благосклонен к тем, что сумели забраться в глубины земель Лиги. Казалось бы, открытая местность - повод для буйства неукротимого и буйного нрава, но есть среди вольности место для мрачного спокойствия и должного благоразумия. Сквозь мирный топот ветра, гам птиц, что с толикой страсти, пытаясь найти средь собратьев кого-то близкого, с силой верещали и безудержно шумели, будто бы им платили по центу за каждый гортанный выкрик. Как среди этой суеты оказалась чья-то невысокая тень известно только Богам. Чьи-то длинные в меру лапы скребли по травяной местности, изредка утопая огненными глазами в каком-либо корешке. Скупая улыбка разбавляла сосредоточенный вид волчицы, но, в целом, образ говорил об озадаченности травницы и о возможном поиске решения проблемы. Кожаный черный нос с ревностным пристрастием впивался в кору каждого дерева, что встречался на ещё пока небольшом пути. Обеспокоенный взгляд с надеждой упал на кору одного из могучиx деревьев, что с северной стороны неосторожно треснула, вот-вот норовя вовсе лопнуть, выплеснув наружу труxлявую массу. Опираясь на задние лапы, черношкурая некоторое время с интересом профессиональным мордой тыкала в образовавшуюся под её напором щель. А чуть надавив лапой, Гардонель добилась наконец-таки должного эффекта и с видом победителя опустилась на землю, будто бы любуясь собственным творчеством. Небольшая ель во многом напоминала ей о предстоящей зиме. Быть может, это пошло от людей и укрепилось в сознании как людская забава, традиция, устой, но иногда Шабаш была бы вовсе не против заглянуть на праздник к двуногим. В такие моменты её останавливает благоразумие и капля страxа перед железной палкой, стреляющей праведным огнем.
    А, покуда мы с вами вторгаемся в тиxую заводь души Эль, она успешно сумела оторвать часть коры от ели и принялась вдыxать ароматы. Успокаивающие действие, однако. В который раз этот манящий, свежий и немного сладковатый временами запаx будоражит внутри черношкурой приятные чувства взвешенного целомудрия и отчасти тиxой радости. Облизнувшись и зацепив пару щепок на губаx, Гардонель с чувством выполненного долга перед родиной, направилась к ближайшей кладовой, устроенной волчицей ещё пару лет назад. Место, отнюдь, не каждому смертному известно, а бессмертному нет нужды соваться туда. Так вот, в целости и соxранности обнаружили огненные глаза собственные запасы трав, аккуратно разложенные по кучкам. Право, небольшое углубление в невысокой скале не давало особой гарантии на соxранность, но зато оно не было так ярко отмечено среди этого косогора, от того и отрадно Шабаш было видеть небольшое "гнездышко". Не имея возможности протиснуться полностью в отверстие, Эль с фырканьем выволакивала из кладовой травы, казавшиеся ей пережитками прошлого или те, чьи свойства до сиx пор неизвестны ей и, простите, только зря место занимают. Таковыx оказалось немного, но, вынырнув из гнездышка, черношкурая поняла свою ошибку. Приметно стало. Бурчание последовало за собственным опрометчивостью. Иногда, кажется, нужно подумать трижды, а не дважды, чтоб вышло всё правильно и без помарок. Впрочем, что сделано, то сделано. Огненный взгляд некоторое время порицающе буравил собственные лапы, а, затем, принялся осматривать небольшой покат и способы транспортировки травинок вниз. Кора. Будто бы сработала напоминалка в голове Шабаш, и та с должной заботой перенесла кусочек ели в укрытие, положив, в последствии, на него некий пучок травы, предположительно мяту. Чуть почувствовав, как ментоловый вкус остается на зубаx, Эль некоторое время наслажденно выдаxала поры этого уникального растения, чувствуя, как шерсть постепенно пропитывается этим запаxом. Оторвавшись от желания пожевать растение, черношкурая еще некоторое время глазами стреляла в поискаx "что, где не так лежит, как того бы xотела душенька", а после с недовольством оторвалась от этого занятия, решив как можно скорее убрать разбросанную вокруг кладовой траву.
    Нос продолжал приятно щекотать мятный эффект, а тело, тем временем, активно сгребало травы в отдельную кучу, а, затем, она перебазировалась вниз с небольшого склона. Неприметно. Даже и убирать не стоило. Недовольная гримаса появилась на морде ровно так же быстро, как летом набегает дождик из одной единственной тучки. Тогда же, в жаркий полуденный день наступает манящая проxлада, сменяющаяся тлением и солнцепеком. А в это время ветер доносил запаxи состайников, но Шабаш и слыxом ни слыxивала, да и нос, видимо, был исключительно занят запаxами мяты и другиx трав.

+2

44

-Что это!? Отвечайте. Проревел Варяг, и в ту же секунду сильный порыв ветра оглушительно грохнул позади трухлявую ветвь, точно нагнетая и без того пылающую атмосферу. Морда зверя потемнела от гнева; крепко сжатые зубы – он себя контролировал. На пожелтевшей елани навзничь лежало два светлошкурых трупа – один из них в живом своем прошлом являлся самкой, второй – же мелким переярком, запекшаяся кровь и прелые листья облепили тела обоих, видно, тащили издалека – а над тушами их горой возвышались двое Лигийских здоровяков. В составлении логической цепи проблем не возникало – все предельно ясно, но он желал услышать правду от подчиненных.
-Орденцы. Высунули морды из своего подземелья, на наших землях ошивались – за то и поплатились. Отрапортовал один из патрульных, сглатывая обильную слюну – верно, повод нервничать был.
-Каков указ был? Повтори. Я велел самок давить? Жестко спросил Варяг – и в его ледяном голосе лязгнула сталь; страшно оскалился, кровь прилила к морде, заставляя жилки выпирать, в такие моменты он был лют пуще кровного батича.
-Но Азазель...
-Азазель смердит в логове! С жаром выдохнул волк, прерывая рыжего.
-Вы подчиняетесь мне. Я – Князю, и мне нести перед ним ответственность – не вам! Казалось вся ярость зверя тотчас обрушится на патрульного, но нет..Широкая грудь опустилась, глаза потемнели, похолодели, а буря кипящая внутри ушла в твердь.
-Вернетесь к стае, порядок иерархии по новой учить будете, как сопляки годовалые. А сейчас уму вас поучу. Драться! Гаркнул Яр, так, что птицы с соседнего древа разлетелись. –Насмерть. Ехидно закончил он, скривив губы, и морда его тут же стала непроницаемой для эмоций. Первым делом волки замешкались, соображая – не шутит ли, но он не шутил, с серьезным видом ждал, пока начнется схватка. Делать было нечего, против приказа идти никто не вздумал – эти волки уже не раз собственной шкурой почуяли, насколько силен этот зверь. Варяг был уже далеко не молод, но любой из них мог побиться об заклад, что Черно-белый способен узлом обоих связать без особой трудности. Схватка была начата, однако самцы кидались друг на друга в холостую, лишь создавая видимость. –Я сказал в полную силу. Мрачно прорычал дозорный, демонстрируя всю серьезность приказа, а они в свою очередь воплотили его в реальность. В какой-то момент Ярополк прервал их, когда решил, что они уже достаточно друг друга натрепали.
–Трупы в болото – пусть сожрет, с него не станется, и свободны. Прихрамывая, патрульные молча занялись делом, а Варяг побрел на юго-восток. Еще с пол часа назад уловил он нить влекущего травяного запаха, цепочкой тянувшегося с северной части Леса Забвения, повидать ее захотел, а тут эти козлороги всю малину попортили. –Тьфу. Злобно плюнул волк и припустил шагу.
-Утра доброго, девица. Ох и место ты подыскала для сбора-то травок, кажись, лес этот пожирающим души кличат. Мягко начал он, завидев темношкурую самку, что старательно, с особой нежной бережливостью, колдовала над своими кореньями. И точно колдунья, глаза у тебя жаркие. В который раз подумалось волку; приблизился, вдохнул полной грудью – тепло раздалось по телу.

+2

45

Её сосредоточенный вид во многом напоминал белку в пору запасающего периода. Правда, рыжая постоянно забывает о своиx кладовыx, в то время, как Шабаш помнит каждую до мельчайшиx подробностей. Вот, помнится, была у неё одна нора, а рядом ещё пара точно такиx же, когда-то лисы оставили иx почему-то, так вот Эль безошибочно наxодит иx среди кустов терновника и иной запутанной растительности. Громко чиxнув от того, что в нос в большом количестве ударила пыль собственныx усердий, кареглазая некоторое время ещё покружила вокруг травок своиx, а, затем, оставшись довольной собой и проделанной работой, спустилась на несколько шагов вниз, всё больше и дальше отводя травы в сторону от кладовой. Надо бы было барбариса больше заготовить. Недовольная собой, Шабаш некоторое время пыталась ещё сосчитать количество листочков цмина, но, впоследствии, решила, что на сегодня посещение травяныx гнёзд закончилось. Довольно облизнувшись, при том сгребая языком себе в пасть пару листочков обычно осоки, Шабаш двинулась было вперед, но тут уж, принюxавшись, заприметила неподалеку запаx знакомый. Правда, поздно заметила. Не успела она мордой повертеть, как перед ней уже самец вырос. Да не просто самец, а Ярополк. Вы, быть может, разницу-то и почуять не успели, так вот была она, неприметная такая, но была. От звуков голоса огненные глаза встрепенулись, засияв чуть раньше, чем мгновение назад. Невольно шаг назад сам собою сделался, то ли от скромности и робости, то ли от какой-то доли почтения или, может, страxа. Опустились глаза в землю, а потом, как бы невзначай, вновь поднялись, смотря на волка по-доброму и примечая, что на шкуре появились свежие отметины от стычек с местными, аль с чужими.
  - И тебе утречка свежего да приятного, - трель разлетелась по лесу, на что тот благодатно зашумел, словно дополняя речь Гардонель собственным мнением, но вторя ей аккуратно, будто бы силясь не нарушить природу голоса её.
  - Да кто ж меня тут обидит? - изумленно вопрошала волчица, чуть клоня голову на правый бок. Правая бровь слегка дернулась, даруя морде весьма игривый вид.
  - Лесу xудо не делаю, за что и он мне жизнь не портит, а уж коли чужак, так мать-природа не оставит меня на растерзание. Так что некого мне боятся, - забавно улыбнувшись, Шабаш некоторое время трепетно осматривала плечо и морду Ярополка, на которыx приметила тонкие бордовые полосочки. Огненный взгляд замер, будто бы пытаясь заняться лечением через собственные очи, но, право, такое пока не по силам травнице. Она тиxо улыбнулась, будто бы этого и не было вовсе, и быстро засеменила к своему гнезду, заползая во внутрь мордой и ища там недавно переложенные листья дуба. Раздалось ворчание. То, видимо, структурированная система устройства кладовой дала сбой, но, спустя ещё несколько секунд, высунулась довольная морда Шабашки с парой листиков в зубаx. Быстро-быстро засеменив к Ярополку, она в сомненияx остановилась перед его носом, чувствуя, что не дотянется до морды.
  - Наклонись, а? Вопрошая, она некоторое время прищуривалась, чувствуя, как листья щекочут нос.

+1

46

СЕЗОН ОКОНЧЕН.

0

47

Охотничьи холмы---->>
Магма не противилась тому, что белоснежная волчица пристроилась рядом с ней по правую сторону, так же волчицу не раздражало то, что эта светлая душа с охотой и почти радостью делилась с незнакомкой крупицами какой-никакой, но информации. Смольной было весьма интересно узнать, чем живет это иное племя волков, по каким законам и обычаям, больше того, белоснежная даже нравилась ей и шальная мысль о том, что быть может двум рассам волков удалось бы жить в мире и понимании, на миг блеснула в голове самки, но под гнетом воспитания, традиций и установок, тот час захирела на корню.
Бег смольной был спор, быстр и по прежнему бесшумен. Темные глаза настороженно, порой дико вглядывались в чужой, не ведомый лес, окруженный словно бы тайной, то там, то тут в приглушенном стенании ветра чудились голоса и завывания как будто бы усопших душ.
- Что это за место? - осведомилась Магма, замерев и прислушиваясь, меж тем как дыхание было сбивчивым, а удары сердца слишком часты и стремительны.
Взглянув на Кьяру внимательно, в темных глазах мелькнула задумчивая грустная тревога и чувство вины кольнуло смольную, однако она поскорее отвернулась, чтоб вернуть маску равнодушия своему "лицу".
- Как наивен и вместе с тем радушен этот род, неужели мир может умереть из-за них? Может это ошибка? - с тайным сожалением подумала пришлая, кинув неловкий взгляд на зеленоокую попутчицу, начавшую вызывать неподдельный интерес.
- Здесь всегда так ... мрачно? Пепел и гарь покрывают все земли... неужели так везде? Или есть места, где зелень и солнце не окутаны желтой дымкой и этим отвратительным зловонным запахом серы? - заинтересованно продолжала Магма, меж тем ускоряя шаг и все так же вглядываясь в великолепный лес, что высился по бокам от хищниц.
Помолчав какое то время, словно думая о чем то, смольная вдруг вновь заговорила и впервые в голосе промелькнули бархатные нотки живого голоса, не лишенного теплоты и специфического гортанного акцента, до толе не могущего встретится ни у одной стаи волков живших на острове.
- Много ли трав ты изучила и как сильны твои познания? Ты знаешь язык трав? Твои предки тоже знали чего хочет от них природа Мать? - толика восхищения отразилась в чуть изогнутой брови.
- И да, каков твой славный род... твоя шерсть, она бела как чистое полотно, как вершины величественных гор... Ты ведь иная, чем многие, те кто выкрашен в черные, серые и рыжие тона? Не так ли?

фр

Отредактировано Game Master (2014-07-16 16:10:41)

+1

48

Кьяра словно белое облачко выделялась в этом мрачном мире, да еще и с такой темной волчицей рядом. Они вместе напоминали день и ночь - абсолютно разные, такие непохожие, но зеленоокая чувствовала отчего-то себя весьма комфортно рядом, совершенно не стеснялась и не терялась, а даже наоборот, хотела рассказать про себя все-все, лелея где-то внутри себя мечту найти такую же отрешенную от мира подружку.
- Я не знаю что это за место, я так же как и ты - тут впервые. - она медленно осмотрелась, постепенно съеживаясь и уменьшаясь в размерах. Не нравилось тут, этот лес был странным, неприветливым...хотелось скорее покинуть это место, забыть и больше никогда не возвращаться.
- Пошли, нам осталось совсем немного... - Кьяра засеменила вперед, двигаясь чуть-ли не по памяти и зазывая за собой гостью. - нет, этот мир полон ярких красок. - на мордашке появилась наивная детская улыбка, которая заставила светиться ее глаза счастьем. Голос немного дрогнул и светлая хищница остановилась, дожидаясь когда ее догонят.
- Это последствия извержения вулкана - вместе с тяжелым выдохом, Комарик медленно и осторожно провела тонкой лапой по земле, убирая слой серого пепла, а внизу прятались некогда ярко-желтые цветы. Снова эта улыбка.
Острая белая мордочка опустилась к цветку и резко выдохнув, освободила лепестки от гнета серой пыли.
- Очень красиво. Я полагаю зима все исправит, белый снег сотрет эти унылые краски и по весне мир снова раскрасится... - она подняла полный любви взгляд на Магму и подмигнула.
- Иногда мне кажется, что я понимаю растения...слышу их шепот...Ведь как иначе объяснить то, что я почти с самого рождения могу с легкостью определить для чего нужен тот или иной цветок? - Кьяра осторожно отступила назад, кивая головой и все же призывая продолжить путь - оставаться тут совсем не хотелось, вот она и торопилась доставить смольную туда, куда она хочет.
- Ты права. В моей крови кровь самого Антея - волка прародителя, основателя всего волчьего племени. Вся моя семья носит белую шерсть, так и дети мои будут такими...Детьми холодного северного ветра, вьюги и мороза

+1

49

Магма слушала очень внимательно, не перебивая, улавливая тембр, интонацию и чарующий звук голоса попутчицы, все ей было в новинку.
- У нас так не говорят. - отметила про себя, мимоходом поглядывая на снежную шерсть, дивного цвета только что выпавшего, не тронутого снега.
- Вы часто делаете мир лучше? - поинтересовалась, вскинув темные безликие глаза, тускло мерцавшие в затянувшемся рассвете, а потом, потревоженная клекотом своего пернатого спутника замолчала и ускорила бег.
   Проделанный не близкий путь, нес с собой усталость и наступающий дневной удушливый зной, но смольная, казалось этого не замечала, полностью погрузившись в свои мысли и цели. Шаг ее был так же бесшумен и осторожен.
- Почти пришли. - произнесла обернувшись к белоснежной, когда пролетевшая сова и проухав тревожно что то над головами волчиц, скрылась в густом подлеске.

-----  >> Южный берег

Отредактировано Game Master (2014-07-24 21:01:14)

0

50

На последний вопрос ответа не было, лишь мрачная улыбка скользнула тенью по морде белоснежной, когда та вспомнила как безжалостно разделались с ее любимыми стаями, складывалось ощущение, что все кого она любит исчезают, да еще и достаточно мучительно.
Молча засеменив за Магмой, хищница приуныла, начиная скорбеть по Первому ветру, по морозному утреннему рассвету, да просто по светлым и родным шкурам, не забывая отдавать должное и другой стае, которая ее приютила, тут никак не обойтись без Городских славных волков.
- Мы пытаемся... - тихо промямлила Кьяра, стараясь придать голосу убедительный тон, но он предательски дрогнул и она отвела взгляд зеленых глаз в сторону, боясь, что ее поймают на столь мелком и не умелом вранье.
Возведя глаза к небу, первородная внимательно изучила сову, которая все это время держалась рядом, но не издавала не звука, словно прекрасно чувствовала смольную хищницу, но в момент, когда путницы чуть приостановились - подала голос, призывая продолжить движение. Зеленоокая сглотнула, в сердце ее появилась нерешительность, но в попытке доказать всем вокруг и самой себе, что она чего-то стоит, Сара продолжила свой путь.

0

51

СЕЗОН ОКОНЧЕН

0

52

--->> Вне игры

November Növelet – So Far No Further

Начало сезона
"Не время для Артис"
10 мая 187 год

Выцвел.
Мы открыли глаза снова. Нож спрятан глубоко в голове. Мы открыли глаза, давая обжигающему солнце лишать нас зрения. Мы тут лишь для одного - видеть и слышать.
Видеть и слышать. 
Видеть и слышать.
Шагаем. Думаем про это.
Про это.
Мысли сбивчивы. Мысли придуманы. Мысли собираем из придорожной пыли. Складываем в цепочки следов.
Не думать, а мыслить. Кому это надо?
Мы видели себя недавно и мельком. Что осталось от жалкого тела? Почти что прах. Что есть тело без духа? Просто пепел. Вспоминаем безмятежную гладь воды. Не такой прохладной, как бы хотелось - не оправдывающей ожиданий. В ней видели наш лик - святые духи нас бы, конечно, узнали, но что осталось от нас, прежних, парящих, таких сильных не снаружи - внутри? Глаза никогда не отображали, простите, душу, но теперь они совсем разбиты. Смотрим в воду - белизна зрачков вливается воедино с течением ручья и идет по камням вниз. Унося нас с собой. Куда текут реки? Совсем еще молодыми задавались этим вопросом и бежали... никогда не находили ответа. А теперь это и неважно.
Ты стоишь и смотришь. Они бегут и не видят. Ты слушаешь - они идут. Ша-га-ют.
Собственное отражение разбивается на сотни маленьких волн. Такой крошечный океан. И ты падаешь с ним. И бьешься о камни. И все стоишь, а он шагает.
Однажды придешь к океану и обретешь покой - рядом с собой.
Не с ними - с самим собой.
Если бы спросили, что в этом мире есть гробница - разумеется, море.
И из глазниц, высушенных солнцем, посыпется золою соль. Соль мечты.
А вообще сильно исхудали и истерлись. Налицо увядание. Шкура обвисла. На шее видит шарфом, только подобранным странником. Все оставлено было у дороги, подобрано путником. Теплая чужая шкура греет, своей и не осталось уже. Солнце выжигает на теле знаки. Пыль просачивается в грудь. Жуки, жуки-и-и покинули голову, оставив в ней ходы, пещеры. Страшно в них заходить - там мать всего живого. Пусто. Глухо. Ветер продувает начисто. Жарко.
В глубинах сознания - родитель всего живого и неживого, бог и создатель.
Поднимаем глаза - такого прозрачного воздуха мы давно не видали. Это могло бы удивить, могло бы напугать, но сейчас просто подмечаем эту метаморфозу. Чувство уже давно приевшегося и никогда не виденного. Такой прозрачный воздух был еще словно в утробе матери.
В божьей голове такой прозрачный воздух, как и у нас.
А внутри где-то (неясно, где, пока еще не вызнали) такой покой, такое умиротворение, настолько откровенное, что выходит за рамки понятия и становится абсолютным. Застилает пол пещер и входит в тебя. И ты уходишь в сокровенное место. И этот мир становится всем - пока ты становишься никем. И это, и то, и прочее от своего абсолюта теряют смысл. Замечаешь, видишь, смотришь, вкушаешь. Желтое, жаркое. Пусто, глухо. Повтор. Щелчок. Заново.
И все существование становится Им. И все становится Тобой - Им.
Умираешь. Исполнил долг. Тело начинает перебирать оставшиеся в распоряжении данные.
- "Я - есть я," - думаем, - "Я есть и был, и я любил - я не забыл."
- Это все ради Вас, - говорю я. Горячий ветер бьет по щекам. Очертания елей потерялись в солнечной желтизне.
Уверен, что кто-нибудь представлял конец мира именно так.
А может, так мир и рождался. Мать всего мира - пустота. Аб-со-лют.
Любовь наполнила нас и любовь вышла из берегов за края. Океан.
Щелчок. Заново.
Ты ведь не понимаешь, что вернулся? Говорю я. Мы пожимаем плечами самим себе. Приятно ощущаем, как не совсем еще старые, но тонкие и расшатанные механизмы шевелятся, работают, скрипят.
Если я был бы вещью - был бы колесницей. Усмешка. Едва оголенные зубы. Песок в пасти, в горле, внутри. Водоворот и ураган. Смотрим, как вихри песчинок танцуют. Завораживает.
- "Он-то - рядом." - и эхо вторит нам. Тишиной. Прощай!
Повтор.
Боль отступила. Боль покинула нас. Сколько прошло? Не суть.
Боль ушла. Распались цепи. Ты вернулся.
Вечный покой. Внутри тебя мессия. Снаружи - океан. Ты умираешь.
Ты уже изжил.
И мы лежим на горячей дороге и смотрим вперед. Нет, не смотрим. И даже не видим. Бессмысленно вглядываемся в мелкие детали. Так далеко. Так далеко. Так да-ле-ко. Там далеко просто что-то есть. Там, между дорогой и небом, которое сегодня голубое (как Твои глаза, правда, правда?) - покой. Прощай?
Пока бездумное тело лежит на раскаленном песке. Ласкает его солнце. Ласкает его воздух и тени.
Пусто там, за веками.
Это только пока. Мы встанем и пойдем дальше. Будем говорить, смотреть, шагать. Пока.
А пока мы подставляем себя песку. И мы продолжаем танцевать.
Но я есть (был ли?), и я любил - и сейчас, и здесь.

Отредактировано Энью (2015-03-01 19:52:49)

+4

53

--->> Вне игры

minuit machine - love is god

За что ты делаешь нас старыми, мир? За что ты выжигаешь зрение своими яркими, ложно дружелюбными лучами? За что шумящими ветрами крадешь у нас слух? За что пускаешь смрадный воздух в наши легкие, травя наш нюх? Почему ты хочешь, чтобы мы все пали? Почему ты хочешь, чтобы пал я? Прокормить падальщиков, спешащих только лишь на глухой стук упавшего тела; слиться воедино с землей рано, поздно; допустить в себя древесные корни, позволить им разворотить свою сущность... Это подло, мир, это подлость. Не для того я к тебе снизошел. И ты можешь проломить мою грудную клетку мощным ударом своим, можешь вырвать сердце мое и затолкать его мне в глотку, можешь, но не для того.
Явился!
Вернулся!
Возрождение, островная земля, это есть возрождение, подними белый фла-а-аг.
Пейзажи меняют друг друга, но я знаю, что это лишь иллюзии. Никогда и ничего здесь не меняется. Все едино. Только мозги наши, не могущие смириться с убивающем наши светлые воображения однообразием, подают нам различные картины. Зачастую слишком слащавые, зачастую слишком жалкие. Только на севере истинный мир. Острые пики белесых гор и мгла повсеместно: на лугах, глубоко в расщелинах, в себе самом. Здесь тоже в истине мгла. но она невидимка. И где-то чуть жарче, а где-то чуть холоднее. Уйди, фальшивое солнце; уберись, паршивая трава. Плевки старухи Жизни. Природные фрики.
Клонись, преклонись, преклонис-с-сь! Вас любит ваш отец, ваш праведный отец, святой отец.
Над головою тучи рассеиваются. Родные территории уходят все дальше, прячутся за моею спиной. Никто меня не встречает, никто. Скрываются в своих укрытиях, боясь проследить взглядом величественную поступь истинного короля. И я пребываю от этого в наивысшем блаженстве. Они, все они, всегда были убогими ублюдками, бесславными ублюдками. Они, все они, покинули те тропы, по которым я должен пройти. Побоялись марать их своим мерзотным присутствием. Им зачтется, чертям. Много времени, огромное количество времени, чтобы упиться ими сполна.
Передо мной вырастают леса, расстилаются поляны, бегут реки. Торжество в беспроглядном трауре. Вверх, вниз, влево, вправо - вертится голова. Пока седеет шерсть, сереет череп с каждым днем; повсюду отпечаток своей худосочной лапы оставила старость. Кто-то перед нею преклоняется, я предпочитаю поглощать ее кусками с бычью голову на обед. Ладные аллегории лезут в голову, вызывая рвотные позывы. Язык потерял свою сочность, мысли обратились в грубый реализм, как только я почувствовал в нем необходимость, потеряв всякую примесь, нужную для вкуса. Словно дикая кобыла без шкуры, сплошное бегущее сооружение из красноватых мышц.
Прыснули слезы из глаз милых дам, дети не могут уснуть. Смех вырывается из глубин глотки, катится по ветру на далекие метры. Никто не выберется из цепких лап живым. Всех извратит, всех вывернет сей смех.
Моя дорога уводит меня в лес, Забвенный лес. Редкие ели и всепоглощающий туман, который травит души. Кто-то побоялся б идти дальше, я знавал когда-то легенды, но все это ложь. Они не любят там быть, там находиться, лишь из-за того, что в той белой дымке одинаковы и никто не имеет лика. Они боятся быть безликими. Они не замечают, что безлики всегда. Они не понимают, что обретают лица только там, под острыми ветками хвои. Они требуют к себе презрения.
Методично лапы ударяются о землю и воспаряют вновь. Долгая дорога, не изнуряющая и не дарящая сил. Опускаю голову ниже, втягиваю ноздрями раззадоривающие рецепторы воздух. Запах сырости, запах устланной иглами земли, грубых стволов печальных деревьев. Медленно уносит туман, скрывая от солнца. Погружает во мглу, белую мглу. И здесь не сложно найти тебя. Во мгле никогда не бывает сложно найти тебя.
Ты на песке. Ты слит с песком. Всего песчинка под моими лапами, одна из, одна из миллиона таких же. Оболочка твоя износилась, духа твоего не чувствует пытливый взор. Ты себя съел. Ты обратил себя в пыль. Опрокинул тело наземь и не встал. Тебя всегда влекло туда. Влекло в низость. Взгляд твоих глаз прослеживается. Я выдыхаю чей-то сырой дух, природы дух. Приподнимаю лапу и тут же выбрасываю ее вперед, разгибая запястье. Песчаный настил взлетает вверх и тут же тяжело опускается.
- Есть... куда более величественные танцы, - говорю, но не смотрю на тебя, не ища тебя, ты остаешься где-то у пальцев. - Ночной медлительный танец луны, серебрящийся миллионом оттенков танец умирающего солнца, танец птиц, словно вихрем подхваченных. А это... это ничто.
Смотрю на ближайшую ель, на ее очертания. Она худа, стара и коса. Прекрасна. Вслушиваюсь в голос свой, он хрипловат, но ровен. Голова начинает качаться из стороны в сторону, я отхожу. Пара мгновений. В мыслях ясность, в сердце ясность. А тело старо. За что, мир? Ведь не для того.

Отредактировано Сирьха (2015-03-22 21:10:02)

+2

54

Старуха Мха – Арашамф

Веки покрыты вуалью песка. Красиво подведенные черным глаза. Неоновый, пустой свет зрачков, щелчки клыков, пространственные разговоры, вздохи, шаги. Несколько шагов вперед - два назад. Раз, два, три, и снова начинаешь заново по кругу танцевать.
Песок застилает твой лик, обрамляет черты, и все окружающее становится неощутимым - смотрим вниз, ощущаем боль возле виска, и боль эта - отражение в горячем песке. И взгляды, прежде почти что бритвенно-острые, становятся безразличными и бесстрастными. Скользят по деревьям, кивают, улыбаются их теням, ведут светские беседы. Осторожно касаются мимо проходящих путников, ласковы, обходительны, не как прежде - с подтекстом, а просто так. Невообразимо. Необъятная фальшь. Дикая вульгарность - продолжаешь ходить по привычке; а на неоновый в ночи свет фонаря слетаются мотыльки, люди, птицы, все живое. Пустой и манящий свет. Ложь бессмысленная и ничем не ограниченная. Ложь не ради, без цели - почти что искренность там, где ее нет.
Медленно и размеренно вздымаются бока. Продолжаем жить. Продолжаем быть. И ждать.
Внутри нас - спаситель, но память осталась, как долг. И мы помним, помним.
Все контрастнее очертания, и все меньше видно центр, все разваливается на осколки. Весь наш Рай становится ядовитым свечением, бликами, отражениями. Смотрим по сторонам, и то там, то тут  - ты, ты стоишь. Судорога пробегает по телу, нужно бежать - не встанешь. Бессилие.
Ведь они именно так говорили про конец? А тут...

Вернулся! Воскрес!

И мы будем лежать у твоих лап.
Ты знаешь.
Я знаю, потому что это сейчас. Я знаю, потому, что это память.
Я знаю, потому что это мой грех. Я знаю, потому, что внутри меня Спаситель.
Я знаю, потому что я есть. Я знаю, потому что мне не нужно знать.
Говоря "я", не чувствую себя. Пока царство божие - в нас самих. Противоречия терзают. Гнут. Больно, больно нам, видишь! Но нет боли - есть только слово. Что-то... давит, знаешь? Грех, грех.
Мы - песок, которого ты даже не видишь. Ты поднимаешь лапу и возносишь меня в воздух случайным движением. Мы смотрим на это и улыбаемся слабо. Мы восторгаемся, мы задерживаем дыхание - песок и пыль осели на наших лбах. Мы лишь отражение для тебя, пока ты для нас - зеркало, в котором отражается все окружающее. Весь, ха, весь этот прекрасный ми-и-ир. Мы смотрим в него и видим лишь землю.
Вернулся! Вернулся! И гогочут где-то шелестом деревья, пока мы ласкаем их своим немым присутствием.
Вязкая действительность втягивает в себя, притягивает повелительным жестом. И вот мы - встаем, аккуратно, такими привычными не нам - тебе, - жестами отряхиваем лапы от песка. Летит во все стороны, провожаемым нашей только что выкрашенной в новый любовью. И тут же отражается снаружи - как самое грязное искусство. Ломаемся, ты видишь. Совсем ничего не осталось от обслуги. Приятно чувствовать скрежет сухих и никому не нужных костей. Которые будут лежать у памятника во имя твое. Разве поспоришь? Только посмотри, как чудесно. Высокие, высокие горы где-то далеко. Мы ведь тоже сошли с них, только это было иначе.
Воскрес!
Смотрим на тебя.
Привыкали к земле, так и не сроднились. Весь большой мир полюбили. Но потом сами как-то вытерлись, потеряли яркость и цвет до стекла, хрупкого и ненадежного, и весь свет проходил сквозь, не оставив не следа.
- "Буду говорить мало," - мы следим за Тобой, ты отходишь в сторону. Ты сияешь. Как то самое солнце. Мы его видели, веришь, нет? И так любили. Так любили. И Свет его, и Лучи его падали внутрь нас выжигая.
- И слава богу, - говорим мы тихо, оборачиваясь куда-то вбок, от неясной боли, до которой так стали жадны, - Только пустыня погубила немало.
Пауза. Мы смотрим - не налюбуемся. Внутри только праведная ясность - пустота. И тишина. Невинный взор из-под лба, украшенного россыпью песчинок. Как у старой дамы, тело которой обессилено, а на ярких губах (на деле - бескровных) - улыбка.
Задираем голову вверх, впервые за столько... лет? Месяцев? Перестали ощущать течение времени.
- В этой земле столько костей, только... посмотри на мать, - говорим мы; в горле пересыхает, - Но ты прав. Мы низки, и нет нам дела до небес, - смотрим на небо, вычищенное сегодня до блеска. Не смеемся. А вокруг - песок, песок, песок.
Становится дурно. Ты теряешь детали и становишься абсолютным. Явился, явился! Только вот твой слуга обратился в Любовь. А она тебе не поможет. Ты ее вкусишь, попробуешь на вкус, надоест, горько станет в горле. Уйдешь. Только ты. Спаситель.
Посмотрим вверх - найдем там тебя, уйдем вбок - найдем там тебя. Вдохнем пыль глубоко-глубоко. Что-то свое. Сами не иначе, как она. Сейчас этот факт становится как-то совсем уж очевидным. Знаем, неприятно, видим этот скрежет собственных зубов от злости, но сами замерли в безмолвии и бездействии.
- Что-то потерял? - легко проговариваем мы; взор становится на мгновение острым. Лепим нечто липкое, бесформенное, расплывающееся. Лава, совсем близко. Ищем на свалках мысли речи и сочетания слов, утерянные гримасы. Те, что получаются - грязь. Тонкое дело. Зрачки белеют. Белеет все вокруг - отходит на задний план. Тут ты - и ты не с нами.
- Хочешь - скажу что-то? - резко выплевываем из себя и поворачиваемся. Сжимается пасть, кривится в улыбке.
Пауза. Хрипит недалеко старая ель.

Отредактировано Энью (2015-03-22 20:54:01)

+3

55

white slaver - chimera

Она запылилась. Она стряхнет нас со своего лица как прилипший к векам и впалым щекам песок. Ее ресницы колыхнет ветер, он унесет все сомнения прочь. Она улыбнется снова. Ее губы очень тонкие и бледные, старушечьи губы, и она ими улыбнется. И мы никогда этого не видели. И никогда не увидим. Ибо стряхнет она нас, надоевшую пыль. Омоет руки в первой росе, проведет белоснежной ладонью перед глазами. Мы останется лишь ее далекими воспоминаниями. Воспоминаниями нашей матери. Земли под тонкими лапами.
Я стану твоим спасением, слышишь?
Кто я? Твой единственный шанс. Шанс обрести лик. Чувствуешь ли ты боль? Она составляет тебя. Ты сплошная боль, некто. Некто. Как назвал тебя породивший? Никто уже и не вспомнит. Хватаемся лишь за образа. Сжимая крепче зубы, способны стерпеть все, брат некто. Даже тебя. Существо, слитое из слез рвущихся ввысь птиц, скованное из страданий всех брошенных и одиноких. Кто ты? Олицетворение всех жалких надежд любого живущего. Ты - часть любого живущего. Самая низкая, самая мерзкая. Самая любимая.
Ты принадлежишь мне, слышишь?
Пустыни в каждом из нас. Со змеями, обладающими изящными, гибкими телами, и с зыбучими песками, сосущими последние здравые мысли из головы. Оставляя только мечты и грезы. Пустыня неизвестного волшебника. Что в тебе осталось? Только она. И змеи жалят больно, и пески тянут все глубже и глубже. Но отличие твое в том, что ты не сопротивляешься. Наше отличие в том, что мы не сопротивляемся. В своих собственных головах живет счастье. А вокруг - ничего.
Н-и-ч-е-г-о.
Мать закрывает свои глаза плотнее, стараясь спастись от нерадивых детей. Они копошатся у ее ног. А она так и не смогла от них сбежать. Хотела оставить нас глубоко в себе, так и не поняв, что все вокруг - она. Твоя душа кончается там, где ты ее завершаешь. Где же ты обрубил свою душу, брат некто? Я отыщу конец. Дабы продлить его до бесконечности.
Богам подвластно все. Слышишь?
Голова качается, мгновенно став легкой, почти что невесомой, а во взгляде застывшее безразличие. Безразличие миллионов мифических лет. Я хотел бы ухватить тебя мыслью, а может впиться зубами, но не могу заставить себя на тебя посмотреть. Это как игра. Игра, в которой никто ни на кого не смотрит. Никто никого не любит. Никто никого не ждет. Поиграем?
А если любовь - это ты? Мог ли Амур не любить? Любил ли когда-то Амур?
Трещит все вокруг, ломается, искажается. Организмы наши изнашиваются за много-много лет, а природа, являя собой сплошной единый организм, изнашивается тоже. Она медленно умирает. В безмолвии, созданном непрекращающимся треском. Природа расходится по швам. Лопается. Просто большое плотно, огро-о-омная картинка. Для меня и для тебя. Все это для меня и для тебя. Весь мир падет, чтобы мы могли насладиться его долгим падением. Видишь, я уже почти взял тебя с собой. Почти схватил тебя. Осталось только немножко протянуть. Немножко. Всего целую жизнь. Что это, если равнять с вечностью? Что значит все это, есть равнять с вечностью? Ответь!
И немой ответ на немые вопросы скользит на ветру.
- Я не теряю. Я только нахожу. Сегодня нашел тебя. Терял? А разве?
Усмешка слетает неосторожная. Взгляды наши встречаются. Это просто. Просто сделать, когда ты зряч, верно? Но кто докажет мне, что правда вижу я? Что правду вижу я? Что ты существуешь? Что существую я? Кто докажет, что я зряч, а он, вон тот, не зряч? Никто. И этот никто... кто он, в сравнении с вечностью?
Почему он? Может, она. Может, наша мать.
Она не пытается сбежать от нас. Она полагала, будто мы слишком ничтожны, а она слишком велика. Но может ли существовать величие до тех пор, пока живо ничтожество? Это абсурд. Однако величие познается только в сравнении с ничтожеством. Смотри, я велик, потому что никто больше таковым не является. Но мое величие оскверняется. Оскверняется ничтожеством. Значит, абсолютного величия не может существовать вообще. Это парадокс. Она его не знавала. Она наивно полагала, что ничего не может случиться. Она запылилась и стряхнула нас, как пыль. А мы залезли в ее ноздри и отравили ей жизнь. Наша заносчивая мать!.. Мы учимся на ее ошибках, брат некто?
Брат Э-н-ь-ю?
Бегут резкие слова по пищеводу, щекоча, и выбрасываются из горла, терзая слух. Я дарю тебе благосклонную улыбку. Мы вдвоем сегодня, вдвоем вновь. Поделишься своей истиной?
- Говори, - шепчу я. Не приказ. Лишь позволение. Расскажи мне свою истину, чтобы я мог ее опровергнуть. Чтобы спасти тебя из этого мрака. Из этой беспросветной тьмы. Я стану твоим светом. Твои спасением. Твоим Богом. Стану? Всегда им был.
Слышишь?

Отредактировано Сирьха (2015-03-27 00:20:16)

+3

56

старуха мха – деформация

Хочешь, скажу что-то?
Сжимаем глаза, не желая отвечать.
Говори.
Мы не будем говорить.
Мы будем шагать. Не идти. Не бежать. Шагать.
Перебегать с места на место. Вглядываться. Оставаться непричастными.
Оставаться ни с чем. Слушать. Раскладывать фразы на слова. Запоминать.
Сотни, тысячи слов. Что-то промелькнуло, закружилась голова. Старое, зловонное безумие хохочет. Сотни, тысячи снов, говорит оно. Меняя буквы. Строчки. Паузы. Так любит оно играть.
Смотрим вбок. И там - строчки, строчки, строчки.
Голову разбивает стрелой.
Точки, точки. Неподвижность. Поворот головы немного поспешный мимо ослепительных вспышек трех огней. Превращается идол в откровение. В истину. Закрывая глаза, увидим, как горят невыносимым светом глаза, а, главное - пасть. Не страшно. Должно быть, но выискиваем в недрах "себя" (поморщились) лишь отвращение - не находим, только лишь только что выдуманное поспешными песчинками умов. Песок, песок, как слова, как фразы, как каждый, которых видел, которые все равно полны любви.
Старая ель говорит с нами на множествах языков.
Не кажется странным - внимаем. Пока молчит наш бог, все чувства обостряются. Пока можно, пока...
Хочешь, скажу что-то?
Тихий шелест обволакивает. Легкий поцелуй. Словно говорит: "Прощай!"
Нет, брось. До скорых встреч.
И мы будем с тобою там. И мы сейчас - там и здесь. В наших жизнях не было прошлого. Нет будущего. Вовсе не мрак прогнозов и воображения, вовсе не анализ собственных поступков - только сиюминутное. Сиюминутные снова даже не наши - от этого больше правдивы. Только правда? И мы снова лжем, только какая разница? Настолько откровенно, что не ложь - маневр. Жест. Искры. Мы никогда тебе не лгали, ты знаешь? Никогда.
Если оглянуться, то там, позади, нет ничего. И только снег. Мираж. Песок, песок. Это только мираж.
То, чего бы ты так сильно хотел. Так хотел. Только теперь там - снег. Горы. Солнце. И все танцует. И мы продолжаем танцевать. Все давно известно. Раз, два, три. И наяву, тут, перед Тобой, мы делаем легкие шаги вдоль и вперед, ближе, ближе - и все двинется с нами. И шипит, и кряхтит старая, усталая ель. Смотрим на нее мельком - так похожи, правда же? И мир улыбается нам беззубой улыбкой, и говорит куцым ртом с вырванным языком. Мать волнуется, видишь, видишь? Подхожу к тебе близко, не совсем, дабы ниже глаз не смотреть, а она песками закрывает нам очи. Не смотри! Только вот все бытие обернется мгновением. И нет там места мне - и ей. Старуха проводит платком по губам, снимая маску. И песок попадет ей в глаза. Краски сгущаются. Множество, множество окажутся в одном, и образуется мрак. Все оттенки - темнота. Абсолют. Ты говорил о величественных танцах? Посмотри вот на это.
Представим, как с каждым шагом нашим черное раскидывает в стороны руки, крылья, себя. И вскоре мы остановимся - ибо не видно наших движений. Только... Слова. Ты всегда так красиво говорил. Ты завораживал многих. Что же до нас? Никаких заблуждений. Только Ты.
Посмотри, чудесно же? Все сломал, оставив на пустыре. И песок (снова) усеет истощенные земли. Мать смотрит вверх - на нерадивых сыновей. Все сломал. Сколько ты уже наблюдаешь за нами? Все, как казалось, важное, обсудили за эти века, и все реже и реже между нами промелькнет что-то угловатое и острое, что-то отличное от тумана или же старых, черствых снов. Нет, не цикличность. Абсолют. В самом общем родится великое. Вывернет кости наружу, оголив и превратив в нечто страшное. Из жутких сказок матери, какой только? Неважно.
И сейчас Он смотрит нам в лоб. Богом станешь? Всегда им был.
И, кажется, ты это скажешь. Сейчас. Был, только не в прошлом. Всегда был.
Кажется, сейчас ты приблизишься совсем близко. Мы стреляем взором вбок, касаясь легко серой шкуры с таким привычным, но сейчас совсем по-другому выстроенным голубым оттенком. Не пронзительным, даже вульгарным, как раньше, а промозглым. Подойдем в упор - холод ударит в легкие.
Искривляются густо подведенные глаза. Нарочито. Словно проверяем. Играем. Плохо становится от прозрачности воздуха. Смешается воедино снег, песок, свет и мрак, растворяясь в Тебе. Прозрачность - есть мы. Не то - ясность. Заржавело в памяти. Старуха-мать обманула нас.
- Терял? Конечно нет, - говорим мы, - Ты видишь меня повсюду.
Усмехаемся и смотрим в переносицу. Точно между двух огней. Вдалеке горит мой костер.
Видим старый пыльный пол и снова слова.
- Если те, которые ведут вас, говорит вам: "Смотрите, царствие в небе!" - тогда птицы небесные опередят вас. Если они говорят вам, что оно - в море, тогда рыбы опередят вас. Но царствие внутри вас и вне вас, - проговариваем мы неспешно, словно подбирая слова, собирая их по частям, выкраивая и выстраивая точно, прицельно. Покачиваемся из стороны в сторону. Тот, который это сказал, был ли свободен? Мы слышали только от одного, и было это так же - медленно и с блаженный улыбкой на устах. Он смотрел на нас и в сторону.
Через несколько дней он умер.
- Ты любил когда-нибудь? - смеемся мы. Разумеется, только игра. Скользко и остро взглянем из-под окрашенных век. Песок защитит нас от праведного света. Твоего. Ты так чудесен. Так прекрасен. Был ли? Конечно.
- Куда идешь?
Ты ударишь нас. Ударишь. И мы смотрим на тебя. Сквозь такой прозрачный воздух.
- Почему остановился?
И звенят слова. Ш-ш-ш-ш-ш-ш.
С-с-с--с-с-с-с-с.
Улыбаемся.
Ты ударишь нас.
- Знаешь что? - говорим, - Молчание, брат мой.
Подходим совсем близко и всем видом показываем - вот, правда. Истина. Вот слова. Я говорил. Бей меня. Спаситель мой. Пусть слепит меня твой безжалостный свет.
Ш-ш-ш-ш--ш-ш-ш-ш.

Отредактировано Энью (2015-04-19 23:07:20)

+2

57

старуха мха - солдатами света

Мы никогда не старались стать кем-то. Кем-то хотя бы и кем-то еще. Но мы умели разучивать новые движения. И когда становилось слишком темно, мы крепко закрывали глаза и начинали танцевать. Это не было красивым. Это не было привлекательным. Это было грубостью и омерзением целого мира. Только поэтому этот танец имел право на жизнь. Они придумали все прекрасное. А мы остались наедине со всем остальным. "Все остальное" оказалось куда более плодотворным материалом. Мы сделали все, что не сумели они. Что скажешь? Истинное уродство. Золото, стекающее по твоей грязной шерсти к твоим пальцам. Сухая кровь на обветренных губах. Покайся. Мы принесли в мир уродство. Погляди! Это танец.
Танец мертвецов.
Я покидал тебя на долгие мгновения. Ты оставался один. Видел ли ты свое отражение? В желудках скорбных ланей, коих грыз ты гнилыми зубами? Видел? Смотрел бы ты в свои глаза. Они прозрачны и чисты, словно умершего младенца, так и не успевшего согрешить. Они светлы. Ты светлый, Энью. Твое божественное лицо, исполосованное шрамами, черными, смрадными, ибо внутри тебя грязь, священно лишь глазами, из самых уголков которых стекает каплями белая вода. Она очищает лик, и там, где касается земли, распускаются из ниоткуда пышные бутоны. Ты темен, Энью. С темной головой и темным сердцем. А глаза твои светлы. Не видали разврата из-под тяжелых толстых век. И только белыми слезами полосуют морду и проникают в недра земли. В самые недра. И каждый бы из смертных отдавал бы все за то, чтобы увидеть их. Если бы знал, если бы знал...
Ты есть повсюду. В частичках воздуха блестит твоя крошечная сущность. Твой образ строится из мерзлого воздуха, верно, из него, и ты не мог меня покинуть никогда. Ты кислород, которым я дышу. И я ни разу тебя не видел. Но всегда тебя чувствовал. И я качаю головой, снова, не прекращая, тебе и всему вокруг, а ты так близко, что отбираешь мою возможность дышать. Скалю зубы. Язык бежит по губам. И взгляд летит куда-то меж твоих ушей. Там краска гуще и насыщеннее. Я бы хотел тебя ими отравить. А ты говоришь. Спокойный. И твой голос впивается в шею. Хватается за шерсть и мотает из стороны в сторону. Я отплевываю твои истины.
Там, за спиною твоей, все та же дряхлая ель. Она качается. Влево и вправо. Трепещет перед самой собой. Боится себя, ненавидит себя, любит себя. Она ничего не умеет. Но она делает это. Ибо свистит слабый ветер тяжелый мотив. Смотри, Энью. Это танец. Танец мертвецов.
- Птицу в небе собьет звезда; рыба в море захлебнется водою. То, что внутри, не знает, что вне. То, что вне, не знает, что внутри. Твои мысли слишком страстные. Они тебе не принадлежат. Оставь их. Растопчи. Смотри в мою грудь. Гадаешь, что внутри? Твое царствие.
С презрением бросок, с издевкой и холодным смешком. Взгляд опускается и надолго селится в твоих глазах. Они смотрят на мир и, кажется, никак не поймут. Ты секунду моргаешь, и я в мучении, я в агонии, а когда вновь могу видеть их, они все так же. Все так же. Ты смеешься. А они, застывши, глядят в сердца. Видишь мое сердце? Оно темно. Как и твое. У нас одно сердце, Энью. И не гляди. Но ты можешь сойти за праведного. А я, боюсь, сгорю.
Кряхтит старая ель. Хрустальные солнца лучи бьются сквозь зеленелые листья. Все запоминается, а взгляд гуляет по чернеющему лесу. Души умерших воют в уши. Секунды летят, выдирая по одной нервной клетке. Ох-х-х, мат-т-ть, вернула бы назад-д, убил бы я, убил-л-л и слышал бы тебя-я-я... И твои усталые глаза скверной старушки снова будятся в памяти. Засни, мать, засни. Смакуются воспоминания детства зачем-то, всплыли в голове и не отнять. Кладу их на уздечку и накрываю алым языком. Прощайте. Не желал. Любил ли? Нет.
Ты задаешь иные вопросы. Но...
- Любил тусклый рассвет на вершинах. Орла любил, кружившего томными вечерами над опустевшим телом. Смеешься? А я любил. Любил большую рыбу-чудо, поднимающую хвост больше любой твари над водою. Любил эту воду. И когда она билась о скалы, а языки ее хватались за лапы... я тоже ее любил.
Висит молчание. И ничто в этой жизни не смеет его прервать. Все застыло. До новых встреч; до новых слов. Песок застилает земли. Только переливающиеся лучи блестят в зрачках. Я это чувствую. Чувствую, как они чуть шипят и лопаются на глазных яблоках. Смотрю вокруг, в голове заключен контроль. И только как веки закрываю, начинают перешептываться. Пусть. Они покорные дети. Но непокоренные.
С одной лапы на другую. С одной на другую. Здесь тяжелый мотив, Энью. Но к этому привыкаешь. К танцу мертвецов.
- Молчание так хрупко, добрый друг, - лишь тихая заметка, - хорони его в сердце своем.
Неслышное шипение поглощает все, окутывает нас. Умереть. Это просто так было всегда, мне поверь. Я делаю шаг вперед, не открывая глаз. Опускается свинцовая голова. Касаюсь подбородком макушки твоей. Ты по-прежнему источаешь тепло. Питаю им оледеневший разум. Много было, Энью. Вгрызись в глотку и порви. Достань свое царствие, верный мой слуга. Сохрани его. В себе и вне себя, как ты хотел. Но не в этой жизни, мой милый. Не в этой.
Светлые глаза осветят путь. Свет не рождается из ниоткуда в темноте, но не сейчас. Его источает нечто божественное, но при этом несуществующее. Ты не сможешь проститься с ним и не сможешь его питать. Только белые слезы продолжат чистить тебя изнутри и снаружи. Всегда. Я колеблюсь. Звук все равно умрет, но мы отчаянно пытаемся его живить. Воспоминания горчат под языком.
- Пойдешь за мной?
У нас нет сил. Нет цели. Но у нас есть он. Мы не смогли завершить его, Энью. Я мог сказать, но не стал. Ты знаешь. Знаешь без того. Танец мертвецов, мон ами. Окончи его со мной.

офф: прости, что задержал

+2

58

joy division – atmosphere

Здесь играет легкая песня. Потанцуем, друг мой? Потанцуем.
Друг мой, это прекрасная песня.
Молчание так хрупко, так хрупко, друг. Ты всегда был прав. Мы лишь только подыгрываем тебе. Орошаем чистой, прозрачной водой твое могучее зерно. Зерно в этой земле. На которой стоим мы, сейчас и здесь. Зерно, окруженное песком, льдом, снегом, деревьями. И вырастет великое, и достанет до небес. И станешь выше звезд, и станет само оно небом, станет светом. Хотя, чушь, правда? Оно есть свет. Сейчас. Тут. Рядом.
Выше звезд ничего нет.
Ты прикроешь пасть. Как прекрасны твои речи. А мы лишь зрители. Мы лишь массовка. Ты говоришь, а они то смеются, то плачут, то вздыхают, иногда прерывая эту тишину, благоговение. Они молчат. Они создают тишину. Среди всех прочих песен этой тишиной очерчена твоя. Врезаются в глаза, в уши контуры. Словно ножом вырезаны по телу.
Ш-ш-ш-ш.
Наши глаза не видали горя, не видали радости. Велика твоя сила, друг мой. Велика до абсолюта - растворяется в прозрачности между нами. Мы смотрим вверх и вдоль, едва касаясь твоих голубых мехов. Смотри! Как отражается бликами моя вера от глаз, от рек.
Вера наша - тусклый рассвет на вершинах. Орел, круживший. Рыба в воде, сама вода, подпевающая твоему зерну, обнимающая незримо. Зерно не увидит. Зерно только испускает корни праведных мыслей. Чудо-трава, пропитанная ядом. И зародится самая прекрасная жизнь в мертвых льдах. Так и было. Нам об этом говорила мать. Не умершая мать, не та мать, что забыта, а эта, старуха-мать, прямо под лапами. Даже она празднует. Ликует. Легкими движениями накинет на глаза вуаль. Воскрес! Воистину! А умирал ли?
Помнишь сказки, друг мой? Дети подбегут и спросят святого - каково это, умирать?
В светлых глазах - невинность, в голубых - он.
Что-то осталось еще между нами, правда?
Что-то, что есть в единственных друзьях - изваяниях из гипса и мрамора.
В этом мире я не нашел места, где можно было прилечь и умереть. Кругом - страсть, друг мой. Но я нашел, нашел все-таки. Этот рай - там, куда мы глядим, каждый раз. И там воцарится молчание. Во имя твое.
Легкая песня и медленные танцы.
Смотри, настолько лишено красок небо. Смотрим на него, задирая головы - белеет. Лишь тонкий, едва уловимый оттенок голубого по краям - точно, как шкура твоя. Он безлик, он бесстрастен. А в ушах свистит.
С-с-с-с.
Помнишь, ты говорил, что имена не отображают сути? Только нам бы узнать частичку твоего имени, что сейчас. 
Переминаемся с лапы на лапу.
Мы короли из хрусталя - хрупкие и малозначащие, зато умеющие играть бликами, отражениями, а ты - король из холодного камня. Нет грубых форм, а свет внутри, не снаружи. Безразличие ко внешнему, и рядом еще более совершенное безразличие ко времени. Раскинет твои когти орел - и ты будешь цел. Любое движение разобьет хрустальных королей на части. Останемся мелкими частичками играть, разнесет нас во все стороны. Только внутри камня - самый чистый хрусталь.
Смотри, как быстро растут наши дети, друг. Бессловесные дети, а их непокорность - иллюзия.
Они с нами и вне нас.
Тяжесть твоей головы чувствуем плоским любом. Давай. Давай потанцуем, брат мой. Только не надо движений. Закрываем глаза. Тебе нравится наша низость. Во всех плоскостях и значениях. Правда же? Ловлю все моменты, дабы сохранить. Навечно, навечно. И когда все закончится, возложим на алтарь со всей нежностью, на которую способны. Которую взращивали в себе веками. Всю никому не нужную верность. Видел ли ты, как горел наш костер в снежной пустыне? Нет. Но огонь любил, любил снега. Мы - твои незримые слуги. Наша помощь не должна быть оценена. Наша помощь - наша пус-то-та. Где мы храним твои останки.
Холодна голова твоя. А вокруг все пышет жаром.
- Там, - откроем глаза, посмотрим ниже, на свою впалую грудь, - могила.
Наблюдаем, как слова песен растворяются в свете.
- То место, где не видали ни радости, ни печали. Там не ждут. Все там было.
Только абсолютная любовь. Где ты был, что повидал? Бывает ли любовь без чувств?
Ответь на все мои вопросы. Мы будем святыми, а ты - непознанный никем бог.
Скажи, восхищаешься ли ты нашей глупостью? Скажи.
- Как мне называть тебя? - улыбаемся мы коротко, играючи. Право, глупости. 
Чувствуем, как ветер касается наших зрачков. Ты подрагиваешь. Только в нас. Это не так.
Отдаляется чувственность мирская, житейская. Отдаляется время, смотрит оно на нас только с языка.
Пространство вокруг лишено своей короны. Старуха обнажена, но до сих пор уважаема - нам еще идти с ней. Но не любима. Бессмысленный, голый взор скользит между деревьями и утыкается в горизонт, не видя конца. Созерцая, находим только полосу. Смотри, небеса ша-га-ют. Их так много. Любил ты их или любил их содержимое? Знаю, ты меня слышишь. Хотя, стой. Храни этот камень в своем сердце. Там - мое убежище. Он все еще ждет нас, так? Осталось только прильнуть истерзанным телом к этому камню и смеяться. Смех - наша молитва. Когда сомкнем свои мертвые челюсти, наступит просветление. Истина. Есть она? Узнаем мы? А ты? О, ты увидишь.
Мир кровоточит сиянием, не то солнечным, не то - твоим. Разрывает изнутри.
Мы - твоя тень. Груз на твоей спине.
Вихрь песка попадет в глаза. Полоснет на щекам.
- Да.
Коротко выплевываем из себя. Словно лезвие ножа кратко слово.
Я говорил, а теперь... А теперь осталось только идти и смотреть. Меркнет новая заря! Без конца.

офф: и ты прости за задержку. пост твой чудесен.

Отредактировано Энью (2015-04-13 11:39:55)

+2

59

офф: прости, это плохо

der noir - stranger's eye
Чудесен мир, чудесен, а мы, к сожалению, мертвы.
Ритмы бьют голову. Четкий глухой стук, словно сухой ветки о камень. Это там, внутри, пульсирует жизнь. Хочешь послушать, Энью? Там водяной всплеск, там журавлиный крик, там протяжный стон уходящего солнца. Всего в одно мгновенье. С резковатым ритмом. Это и есть наш танец. Вся наша пульсирующая жизнь.
В нашей груди - гробницы. Гробницы нас самих. В каждом из нас заключена погибель. Мы говорим, будто некие "они" дарят абстрактным "нам" смерть, однако же мы вынашиваем ее, эту смерть, с первого нашего вдоха. Кто-то лишь вызволяет ее, но мы сделали главное - мы ее зачали, выносили и породили тоже мы. Не отдавай никому эту роль. Мы - самоубийцы. Наш мир - мир самоубийц.
Вгрызись себе в глотку чужими клыками.
Отрави себя на самом деле никогда несуществующей заразой.
Погуби себя! И скажи, что это сделали они.
И, когда тяжелая каменная голова опускается на твой хрустальный лоб, я чувствую, как поднимается на загривке давно уж отвердевшая шерсть. Хрустальный царек, божок прозрачного мира из стекла, ты источаешь тепло, как тысячи лет назад. А это значит, что внутри тебя бьется истинное сердце, внутри тебя бежит истинная кровь. Совершенно бесцветная, чуть поблескивающая на свету кровь в тонких узких стенках венок и артерий. Я так давно не ощущал этого жара от волчьего худощавого тела, так давно не чувствовал абсолютно волчий мирской запах... Веки опускаются, а из горла выходит горный дух.
Здравствуй, Энью. Это мое возвращение.
- Слышал ли ты, как сипит метель в холодную ночь? Как волна с рычанием бьет о скалы? Как уходит из глаз остаток жизни? Как вопит истошно северный олень, с остервенением бья копытом землю? Услышав, ты не забудешь. И я не забыл. Сирьха.
Говорю, а челюсть сводит ноющей болью. Нос тянет больше воздуха в легкие, и на рецепторы ложится нежный запах смолы. Здесь свежо и домашний уют. Я бы остался навеки в темном этом лесу, сросся бы с корнями и ушел бы глубоко в землю. Какое старческое желание осесть где-то, чуешь? Это смешно. Нам еще долго придется бродить. Музыка только заиграла; мы только начали танец.
Ты лишь слово выпаливаешь, но оно определяет жизнь. Клокочет внутри, кривая улыбка застывает на губах. Легкий порыв ветра уши ломает, пробегает по лопаткам и застывает на последних позвонках. Я осторожно перебираю лапами и вскоре отхожу. Голова опущена к земле, смотрю на тебя исподлобья, снизу вверх. Если у тебя есть свой хрустальный трон, я стану на нем каменной горгульей с белесыми глазами. И, знаешь что? Что бы ни случилось, я всегда буду возвышаться над простым смертным и над тобою. А когда поглотит залы тьма, я прошепчу тебе лишь пару слов. Ты узнаешь, что значат они, когда тяжелые лапы опустятся на твои хрупкие плечи.
- Там шумит океан. Я хочу... показать тебе.
Холодная усмешка поселилась на губах; чуть вздрагивает она и обнажаются клыки. Я выпрямляюсь во весь свой рост. Ты - груз на моих плечах. Мой самый ценный груз. И ни одна тварь не посмеет тебя отобрать. Ни одна тварь не доберется до тебя. Ни одна тварь не посмеет ни на шаг приблизить тебя к смерти.
Посмотри.
Я всегда был выше.
Выше тебя и выше них.
Я разворачиваюсь и быстрым шагом ухожу; без лишних слов, без лишнего движения. Я знаю, что ты последуешь за мной, а я всегда выведу тебя. Всегда. Все это... игра. Но игра есть жизнь. Я хочу жить. Я хочу тешить себя. Я не хочу помнить о главном, я хочу создавать это главное.
Бушует океан. Мы дети его потерянные. Обретем же себя! Земля - наша мать, а океан - наш отец. Старуха-мать и гневный, беспокойный отец-ц...
Красивую эпитафию кто-то начертит на земле символами, знаками. Меркнет новая заря! Во имя мое и твое.

Отредактировано Сирьха (2015-04-22 20:02:56)

+2

60

the national – fake empire

Успели все-таки.
Всего только нужно было сказать "да" или "нет". Стоим, смотрим.
Смотрим прямо, взглядов своих мерзких не опуская. Смотри, давай! И один раз увидев -  ты не забудешь.
И я не забыл.
Мы - лишь отражение твое в горных реках. Отражение твое в камнях и в снегах. Мы ведь всегда были с тобой, ты знал? Выпотрошенные, вычищенные, обнаженные и совершенно пустые. Нравится, нравится? И все пустое между костей забили тобой. Только...
Тряхнем головой. Язык приятно устроился в пасти, но горько там, под ним, сжимается горло.
Сирьха! Доброго тебе пути, Сирьха.
Совсем по-детски взглянем из-под лба - и в то же время мягко. Словно старуха коснулась своей ладонью наших лиц.
Нам холодно от тебя. Острие скользнуло чуть-чуть мимо, едва задело очень знакомые и родные скулы.
Вдохнем глубоко-глубоко. Впуская мороз внутрь себя - во имя твое. Нас всегда звали следом за тобой. Сирьха, да? И эхом будут вслед звучать наши имена, сотни имен.
Сирь-ха. А на конце - смех.
Смеешься надо мной, верно? Заливаемся мы смехом сладостным, приятным, легким. Как танец, чувствуешь? Так красиво, только посмотри!
Станет пусто-прекрасно.
Переминаемся с лапы на лапу и ловим на себе твой взгляд. Смейся, душа моя! Смейся, пока мы запоминаем. А спустя века - не меньше, - смеяться будем мы. Поминая тебя на голых скалах, прижимаясь и сливаясь в танце - позволишь ли?
Позволишь?
Видишь, как сгущаются краски? Не останавливайся, Сирьха.
Видишь, как очищаются цвета? Как смотрят в пустоту безликие широко раскрытые глаза? Твой неразрушимый объект. И тут, и там. Повсюду. Никто не сломал!
Не молчи, Сирьха.
Мы смеемся себе в грудь, наклоняясь ближе - такая роскошь! Почти касаясь щеками, покачиваясь, твоих прекрасных мехов. Позволишь же?
Все-таки груз на твоей спине, не иначе. Мешок с поклажей, который нашел случайно - только что теперь? Кто знает, может, он хранит в себе тайну? Брось. Улыбаемся так, как ты, должно быть, привык - просто и мимолетно. Так улыбаются дети. Когда смотришь в их лица, они улыбаются тебе со всей своей первородной злобой. А мы - лживы, мы мертвы. Мы породили этот мир. Мы целуем собственную мать и любим ее, и ненавидим.
Погубим себя и скажем, что это и есть счастье. А что они? Они смотрели. Они никогда не знали. Только любовались.
Знание губительно, мой любимый навечно брат.
- Я не забыл, Сирьха, - быстро проговариваем мы, переглядываясь с солнцем, и резко взор уходит вниз и снова вверх, - Не забыл.
Мой костер в тумане светит. Был ли он зажжен? Всегда горел.
Проносятся в голове песком полотна с газовым огнем на плите. Голубой огонек, которого не коснулись.
Мы всегда были только твоим эхом в горах, твоим отражением в реках, твоим хрустом ветки в темном, северном лесу. Это быстро всегда.
Над нашими хрустально-каменными головами пронесется узкокрылая птица, кричит.
Наши хладно-теплые тела ласкает океан, и это значит - успели.
Ты усмехаешься мне в глаза. Мы только пожимаем плечами. Давай, скажи, ты ведь восхищаешься совершенной глупостью нашей? Еще раз скажи.
А я скажу: "Спасибо", разумеется, просто так; скажу: "Я хотел бы увидеть это", хотя видел, видел, и не забыл. Мы тебя ждали, друг. Мы ждали, когда ты явишься. Ждали, когда водою покроются небеса. Наши головы полны воздуха. Это все, все там. Вся твоя империя.
А теперь - ты уходишь. Ты знаешь. Знаешь, что наш дом - за твоей спиной.
Дышим легко. Много воздуха, становится дурно. Отвыкаем, правда?
Дернемся следом - в эту спину смотрели целую вечность. Мотали головой по сторонам, словно окаянные - в любви к Миру и к его клыкам на своей шее. Пока, старуха! Ты обманула нас. Думаешь, конец? Вовсе нет; твои лживые замки - волшебны. Дети смеются, играя в них. А пока - прощай! Никто не побеждал, старуха-мать.
Мы делаем шаг - последний, снова. Нам холодно, Сирьха! Спаси нас, наполни нас словами и смыслами. Пустой мешок на твоей спине. Спине странника. Ложи, что хочешь. Это все - благо. Ты растопчешь наши молитвы и тогда они станут истинными.
Мы смеемся сквозь крепко сомкнутые зубы. Вдох глубокий - последний, снова.
Мы делаем шаг, и каждый этот шаг, как наше больное, сжатое, только что выдуманное наспех сердце - стучит.
Скажу надоевшую фразу: "Бог - это любовь, Сирьха".
Скажу: "Сегодня бог явился ко мне, Сирьха".

+1


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Восточный край » Лес Забвения