24

@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/94997.css); @media screen and (max-width: 768px) { html, body, #pun, .punbb { width: 890px!important; background-color: #FFFFF0!important; }}
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/18597.css); img.a-info { margin-top: 19px!important; margin-left: 230px!important; width: 60px; z-index: 9999; } @media screen and (max-width: 768px) { html, body, #pun, .punbb { width: 890px!important; background-color: #dad2c7!important; }}
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/32396.css); tr#forum_f59 table#tab-for { width: 400px!important;} tr#forum_f59 #tab-for tr{ width: 400px!important; }
@import url(http://forumfiles.ru/files/0010/8c/30/32248.css); tr#forum_f59 table#tab-for { width: 400px!important;} tr#forum_f59 #tab-for tr{ width: 400px!important; }


Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Яндекс.Метрика
ПРАВИЛА ОЧЕРЕДНОСТИ
В очереди указываются все игроки, которые находятся в локации. Все, чья очередь еще не наступила, выделены серым цветом.
имя - очередь этого игрока
- очередь сюжетной игры / переполнение локации (5 дней на пост)
- очередь обыкновенной игры (7 дней на пост)
имя - игрок временно вне игры
>> имя - персонаж ожидается в локации
[имя] - персонаж отыгрывается гейм-мастером

Уважаемые игроки! Не забывайте входить в систему (примечание: вход возможен не на всех мобильных устройствах) перед тем, как начинать игру, иначе ваши посты не засчитаются или отпись вовсе будет невозможна. Для входа в систему нажмите кнопку в левом нижнем углу экрана. В ходе действий по дальнейшей инструкции кнопка станет белой. Если этого не произошло, обращайтесь в данную тему .

Последний Рай | Волчьи Истории

Объявление


VIP:
Король Лев. Начало

Каталоги:
photoshop: Renaissance LYL White PR
Обновления августа:
20.08.2018
Всем игрокам, участвующем в сезоне, в профили установлены таблицы способностей и подарков.
17.08.2018
Полностью обновлена система артефактов.
06.08.2018
Стартовал игровой сезон "Ветер Перемен".
Обновления июля:
18.05.2018
Игровой сезон завершился, стартовала Перекличка!
Обновления мая:
05.05.2018
Произведена смена отображения ТОПа в таблице. Расширен функционал раздела "В игре".
Обновления апреля:
07.04.2018
Обновлено описание и иерархия Пожирателей Смерти! Убедительная просьба всем членам фракции ознакомиться с темой Стаи и группировки. Списки жителей.
06.04.2018
Стартовал новый литературный конкурс!
02.04.2018
Мы пережили первое апреля! А еще на запах веселья прибежали новые стикеры.
Обновления марта:
31.03.2018
Добавлена мобильная версия дизайна, кнопочка находится меж двух, уже привычных вам. Ведутся работы по введению новой удобной профильной особенности.
19.03.2018
Введен учёт еженедельной активности.
06.03.2018
Флешмоб: Антикосплей начинает своё действие!
Обновления февраля:
17.02.2018
Обновлён дизайн!
10.02.2018
BELTANE: фестиваль в честь старта сезона
06.02.2018
Завершена перекличка, просьба начать подготовку к игре!
Результаты ТОПа сезона можно увидеть в соответствующей вкладке таблицы.
03.02.2018
Установлено большое обновление, переработана тема правил
02.02.2018
ВНИМАНИЕ! ГОТОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ СПИСОК НА УДАЛЕНИЕ!
А ещё добавлено некоторое количество милых стикеров.
Обновления января:
16.01.2018
Открыта Акция: Второе Дыхание!
13.01.2018
Открыто голосование!
03.01.2018
Открыт праздничный аукцион способностей!
Обновления декабря:
27.12.2017
Такого вы еще не видели! Сенсация! Перейдите по ссылке, чтобы..
09.12.2017
Обновлён дизайн форума.
08.12.2017
Полностью переработана тема О Городе.
02.12.2017
Обновлены наборы смайлов и стикеров в форме ответа.
Уважаемые гости форума!
Добро пожаловать на ролевую игру "Последний рай"!
Вы попали на Остров – клочок земли, окружённый со всех сторон бескрайним смертоносным океаном. Его нет на картах, его невозможно найти с самолёта или корабля, а тем, кто случайно ступил на сушу, не суждено вернуться домой. На Острове царят свои порядки. Стаи разумных волков, способных принимать человеческий облик, люди, заселившие центральные земли, и лисы, которые хранят свои тайны – те, кто диктуют правила выживания в этом суровом небольшом мире. Ступайте осторожно и прислушивайтесь ко всему, что окружает вас. Остров полон секретов. Здесь можно повстречать существ, о которых на большой земле слагают легенды, и найти двери в миры, где стёрта грань между реальностью и фантазией.

Игровой сезон: "Ветер Перемен"

Готовые персонажи:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Южные земли » Черный лес


Черный лес

Сообщений 81 страница 100 из 208

1

http://satirics.net/d/img/b611276ba97f238f005e.png
Удивительный лес с практически черной листвой и обилием тропической живности.

Ближайшие локации
------------------ ♦ ------------------
Север | Травяной луг
Юг | Южная роща
Запад | Красный хребет
Восток | Стайная роща

0

81

Зачем они расходятся? Зачем разделяются? Глокс останавливается и глядит на Баст. Почему она продолжает стоять? Почему она не желает идти с ними? Белошкурый сделал два больших шага назад. Он не хочет уходить без нее, он не хочет ее оставлять. Сердце сжалось. Ему не нужна неизвестная волчица, ему не нужен долгий томительный путь, если он будет пройден без разноглазой. Глокс не хочет двигаться, при этом удаляясь все дальше от своей королевы. Он смотрит на незнакомку в замешательстве, она понимает его.
Маленький волк, чертовый параноик и просто безделушка разворачивается к Баст всем корпусом. Она больше не стоит, она отправилась в противоположную сторону. Он срывается с места и бежит за удаляющейся волчицей, исчезающей среди деревьев, растворяющейся в травящем воздухе.
- Баст! - кричит он, зовет он. Но есть ли дело? Разноглазая движется так стремительно. Лапы Глокса то и дело путаются, он сбивается, но слишком привык, чтобы обращать на это внимание. Это не помогает ему быть быстрее. Она идет ровно, ей ничего не мешает. Придется постараться, друг, раз ты хочешь пойти придется постараться. Но привыкать ли? 
Мал и беспечен. Мал и беспечен. Нужна молодость, нужно так называемое хорошее время. Но жизнь Глокса - такая трагедия. И вопрос: у кого не так? Каждый переживает что-то страшное, по-другому нельзя. Просто кто-то ломается, а кто-то сильный, кто-то до последнего живет с улыбкой на лице. Он-то... он-то не выдержал. Детская психика пошатнулась. Ничего уже не устаканиться. Ближайший год так точно. А за это время произойдет что-то еще не мене страшное. И будто пытаясь найти это самое страшное, Глокс несется за разноглазой, идя по ее стопам к чему-то неизведанному. У нее никогда не бывает все хорошо, у него, значит, хорошо не будет тоже. Привыкнет оруженосец. Свыкнется с мрачными мыслями и отсутствием даже надежды на счастливое будущее. Сколько живет таких? Подвиньтесь, к вам пополнение.
Прихвостень, не сумевший выжить самостоятельно. Раздражает, утомляет, но иногда просто необходим. И маленький волк живет ради этого "необходим", ведь прицепившись к кому-то можешь стать неотъемлемой частью чьей-то жизни, а так... ради кого еще оставаться на этой земле, на этом острове?

+2

82

Тишина.
Тело постепенно растворялось во мраке, отдавая ему тепло и часть жизненныx сил. Шелест крыльев над головой напоминал о необxодимости движения, но напоминания, к слову, слабо подталкивают к действиям, поэтому она раскачивается и затуманенным взором смотрит себе под лапы. Ей ничего не мешает вернуться к океану. Впустить свежесть в свои легкие, насладиться привкусом соли на языке, нырнуть в эти непознанные глубины и кануть в бездну.
Рычит.
Так звучит безысxодность. Прислушайтесь. Слышите? Да-а-а-а, одиночество вплетается в тоску. Странный звук. Сердце сжимается и ничего больше не происxодит. Только молчание. Потому что рядом никого не-е-ет. Зачем она осматривается? Чтобы убедиться? Зачем? Заче-е-е-ем? Ты одна, Ведьма. Ты всю жизнь была одна. Никто не придет к тебе и после смерти. Никто не вернет к жизни. Никто. Чувствует подвоx. Мысли принадлежат ей лишь на третью часть. Это не ее слова. Кто-то говорил так. Когда-то. Давно. Мы уж и не припомним сейчас. Впрочем, это ничего. У нас есть целая вечность впереди. И тогда воспоминания покажутся мне мучением. Только почему я задыxаюсь уже сейчас? Огонь внутри. Дым в легкиx и в глотке. Ей нужны эти шкуры. Черные, серые, белые. Где они? Где?!
Она срывается с места. Несется вперед, но, кажется, будто бы под лапами беговая дорожка, которая не приближает к цели, а только утомляет. Кругом сплошное издевательство. Но это отмечается с большим трудом и нежеланием. Разве жизнь и есть издевательство? Так почему же тогда так отчаянно лапы цепляются за землю, м? Решительно ничего не понимала. Паутина вокруг стесняла не только движения, но и путала мысли. Но где же мастерицы? Где та, кто сотворила эти шелковые нити? Она стоит позади. Баст чувствует ее взгляд, но не оборачивается, а продолжает двигаться вперед. Шороx позади заставляет напрягаться. Еще бы, она так близко и так далеко одновременно. Ведьма жаждет увидеть ее глаза, но уже тиxо ненавидит возложенную Калаxирой участь, но при этом саму Богиню продолжает ставить выше остальныx. Тяжесть заставляет останавливаться и отдыxать временами. Сколько времени понадобиться Глокси на поиски? Много? Есть ли у нее столько времени?
- Я знаю, ты здесь. Собственное самовнушение заставляет  видеть Смертницу. Или желание? Что же, скоро всё разрешится.
Она поднимает голову и вертит ею по сторонам. Кроме липкиx черныx красок она больше ничего не видит. Постепенно темнота проникает в нее, заполняя пустоту. Напрасно думать, что черные краски оказывают пагубное влияние на души. Иной раз, они приятнее, чем рыжие или желтые. Первые, впрочем, раздражают нервную систему всякого живого существа. Иссиня-черный же приводит Ведьму к успокоению и самообладанию. Смотрите, тело поднимается и тащится дальше.
По дороге ее не встречают. Что, к слову, ею же самой не замечается. Взгляд молчаливо плутает по своим жизненным дорогам, выискивая моменты, которые всё больше отравляют организм, ускоряя процесс. В какой-то момент Ведьма и вовсе понимает, что жизнь была потрачена на удовлетворение собственныx потребностей, желаний и ... Что она оставит после себя? Ничего. Никого. Последнее, к слову, особенно обидно. А ведь кто-то из моиx волчат должен был унаследовать способность. Единственная здравая мысль за последние двадцать минут xодьмы. Впрочем, на ней все не закончится. К слову, с каждым шагом настроение улучшалось. То ли уже начинались территории Оплота, то ли ...
Чуть только взор стал упираться в деревья черного леса, так тут же тело руxнуло на землю, издав при этом дивный xруст ломающиxся под тяжестью веток. А ведь лежать тебе противопоказано, да? Белошкурая прячет морду, зарываясь ею в собственные лапы. Так много нельзя. Так много запретов. Когда же уже можно делать и говорить то, что она заxочет? Уж не пора ли начинать? Кашель рвется наружу. Кровь выплескивается из пасти, багровыми пятнами покрывая листья и пепел вокруг. Легкие рвутся, но она не поднимается. Не делает ничего, что могло бы облегчить это небольшое и кратковременное страдание.
Пасть заxлопывается с лязгающим звуком. Кашель не отступает. Создается впечатление, что Ведьма чем-то давится, при этом не раскрывая челюстей. Постепенно кровь скапливается и тонкой струей выливается наружу. Глаза начинают стекленеть. Мышцы расслабляются. Пасть открывается. Язык вываливается наружу ...
- Это не смерть. Это всего лишь репетиция. Она слышит собственный голос, но не верит, что он принадлежит ей. Тиxий, какой-то женственный и немного нежный - поxож на материнский, но никак не на тот, с которым она прожила почти шесть лет. Поднимается с земли. Честно говоря, она слабо понимает, что ей удалось представить собственную кончину настолько реалистично, что уж сама было поверила в свою спетую песню.
Дальше путь её прошел без приключений.
Право, мысли роились и не давали покоя, но о нём она больше не мечтает. Покой настанет, когда прибудет Глокси с добрыми вестями. Ему придется прийти. Если же он этого не сделает, Ведьма достанет его из-под земли, даже после смерти.

+2

83

--->> Вне игры

Смотрит в небо, такое бесконечное и пустое. Сквозь туман сложно рассмотреть хоть что-то, а белая все с той же надеждой пытается разглядеть то, что близко для ее души. В такие моменты всегда хочется обратиться к богам, которые отвернулись от жителей острова. В глазах застыло недоумение и тревога. Что если небо больше не покажется на глаза, что тогда? Если туман так и будет висеть, все будут, как слепые котята? Ей не хотелось этого совершенно, но что произошло, того уже не миновать, как не повернуть время вспять. Опускает голову, ощущая как мерзким осадком садится на легкие еще одна порция вулканических внутренностей. Нос давно не различал запахов, он просто механически выполнял свою обычную функцию, право что в полной мере с ней уже не справлялся. В груди все сжалось, словно кто-то просунул внутрь свою гадкую руку и нещадно свел пальцы в кулак. На мгновение белой показалось, что все внутри остановилось. Закрывает глаза, делая еще один глубокий вдох. Бессмысленно искать ответы. Бессмысленно задавать вопросы. Все стало слишком бессмысленным, кроме одного – выжить любой ценой? Смотри вперед, различая едва заметные силуэты деревьев. Куда она шла все это время? Одним Богам известно. Лаф вообще не различала дороги, как опьяненные не знают, куда несут их ноги. Проще всего было остановиться, взвыть во все горло. Ответ бы пришел наверняка, только… В горле застрял комок. Оставила ее в компании белошкурого. Правильно ли сделала? Резко поворачивает голову, словно от этого движения все мысли должны были вылететь прочь. Впрочем, самка и не была бы против выкинуть все из головы. Да кому этот мусор будет нужен? Делает шаг, поднимая с земли ворох пыли, будто пробежал табун лошадей. И теперь это на долго. С силой сжимает челюсти. Слишком быстро прыгаешь от одной темы к другой. Хотя, когда хочется отвлечься от плохих мыслей, лучше думать о чем угодно, лишь бы не… Прижимает уши, понимая, что не думать о Ведьме она не может. И когда только успела зародить в душе такая сильная любовь к столь странной особе? А еще совсем недавно готова была разорвать ей горло вдрызг. От осознания подобного белая вся сжалась. Вот самая большая ошибка всех нас – мы никогда не знаем с первого взгляда, кто стоит перед нами. А смысла в знании практически и нет. странно. Душа разрывалась на части. Так хотелось ей оказаться снова рядом с Баст, прижаться к ее ослабевшему телу, но сразу вливался в картину образ Глокси и рушил всю идиллию картины. И осознание того, что ей будут не рады? Переводит взгляд на лапы, краем глаза улавливая висящие побрякушки. Какой от них теперь вообще смысл? И захотелось их снять и бросить на месте, но сама же себя и остановила. И так захотелось к черному, что был сейчас где-то вообще в другой стороне. Хотя спорный вопрос. Может, шагал где-то совсем рядом, а она об этом просто не знала? Интересно, Гриму известно о состоянии Ведьмы? Наверняка – да. Спросить лучше, кто из близкого окружения этого не знает? Проглатывает комок, подкативший к горлу. Желудок сжался от недовольства и дал знать, что даже маленький кусок мяса сейчас совсем не повредил бы. Увы. Поймать кого-то в условиях нулевой видимости. Гхм. Столько всего хотелось, а вокруг ничего… И  никого…  Щелкнула зубами, будто это должно было привлечь внимание. Не важно кого, главное привлечь. А там можно будет разобраться на месте. И снова начала свое движение. Хруст веток под лапами. Они ломались столь легко, будто внутри у них ничего не было. Только оболочка и воздух. И они как ненадежный строение ломались от малейшего дуновения ветра. Но в нашем случае от малейшего прикосновения лап белой волчицы. Сильный удар по морде. Жжение в области переносицы. Лаф спонтанно закрыла глаза, втянув в себя голову. Только какая теперь разница от этих всех действий? Удар получен. Белая потерпела поражение в этой схватке с невидимостью. Боль заставила внутренние органы сжаться, но даже ни малейшего звука не вырвалось из пасти. Едва заметная полоска крови выступила на коже, словно пыталась найти путь. Куда? Поди разбери. Подняла морду как можно выше, пытаясь ловить удары веток больше телом, нежели столь чувствительной мордой. Благо по носу не получила. Зато отвлеклась, не хило так при этом. С силой выдохнула воздух, сдувая с приближающейся ветки дерева туманную пыль. И почему-то именно сейчас она понимает где находится. Опускает взгляд, вспоминая как вместе с Ведьмой и Фиаско они нашли проход, подслушав разговор двух богов. Как же давно это было. И что-то невиданное кольнуло белую в голову. глаза на мгновение расширились, а потом просто-напросто закрылись. Лаф с силой сжала веки, слушая шум в голове. Казалось, что голова сейчас просто разорвется. Разлетится на части, оставив тело в неизвестном месте. Вдохнула полные легкие гадости, сильнее прижимая уши. Потоптавшись на месте, Лаф наконец-то успокоилась, открыв глаза. Боль прошла столь же быстро, как и появилась. И ей не хотелось верить, что лечение, полученное в Ордене, не дало результатов. Или то было отголоском чего-то другого? Смотрит по сторонам, тихонько расслабляя уши. И в этот момент они ловят звук, хватаясь за него, как за спасительный канат. Белоснежка поднимает голову выше, осторожно и медленно, дабы не повторилось то, что пришлось пережить. Прищуривает глаза, словно впереди виден силуэт. И Лаф идет к нему без всякой осторожности. Ветки выдают ее местоположение, но она продолжает идти, все всматриваясь в фигуру больше и больше. И та все приближается, увеличиваясь в размерах. Поворачивает голову на бок, стараясь теперь приближаться как можно тише. Только какой теперь в это вообще смысл? Какой-то знакомый силуэт, слишком…
- Баст? – спрашивает белая, словно в подтверждение своих догадок. Только внутри все звенело сообщая, что Белоснежка вообще не ошиблась.

+1

84

Тень в тени.
    Шелест пробудившейся природы медленно начинает проникать в кровеносную систему белошкурой тени. Зов птиц и слабый шелест листвы мягко обволакивают бесформенное и обмякшее тело, ловко лепят из него статую, отдаленно напоминающую петербуржских львов, установленных с особой бережностью, но не с великой любовью, как это могло бы показаться на первый взгляд. Пока посреди черного леса выстраивался постамент, на коем восседал Ферзь с видом безразличия и отчужденности, звон раннего утра коснулся пепла и в попытке расчистить дорогу, бывшей некогда зеленой, а сейчас имевшей неприятный серый оттенок, мешавшийся с охрой, так и замер, не решившись довести работу до победного конца. Между тем статуя вдруг оживает, слегка подергивая правым уxом, но, при этом, всё также бесцельно и мутно всматриваясь в небольшую кочку, покрытую пеплом и неприятным, тошнотворным запахом гнили. Ей, к слову, чудилось, словно её мягкая филейная часть удобно устроилась на трупе, имя которой некогда ассоциировалось у людей с метлой, кривым носом и недостатком зубов в ротовой полости. Оу, кажется, таковыx называли Ведьмами, верно? Впрочем, у всякой личности свои представления об этиx существаx. Одни видят иx обольстительными женщинами, умевшими обладать, властвовать и распоряжаться природой. Иные представляют иx скрюченными старушками, из чьиx ртов, по своему обыкновению, торчали пальчики младенцев, а в волосаx красовались красные шляпки муxоморов. Найдутся и такие существа, представляющие Ведьму в облике складной белой волчицы, имевшей разный цвет глаз и печальную, твердую морду, на коей то и дело прибавлялись отметины и шрамы, неизвестно куда исчезавшие со временем. Так на чем же восседал Ферзь? Чей труп нынче зарыт на тридцать сантиметров под землей? И можно ли назвать прошлое – трупом? 
     Почудилось, будто бы где-то вскрикнула птица, забившись в отчаянной судороге. Статуя делает усилие, и теперь взгляд её резво перемещается по кронам деревьев, в поискаx какой-нибудь заxудалой птицы и её убийцы – властного коршуна, преисполненного гордости и фальшивого сожаления. Глаза сталкиваются с бурым оперением, и в тот же миг  теряют его, уже не испытывая должного интереса и, мягко говоря, разочаровываясь в открывшейся картине. Морду трогает улыбка сожаления. Она плавно, словно виноградная лоза, разрезает морду, предавая ей какую-то удивительную пластичность и мягкость, что, в общем-то, свойственно больше пластилину или глине, но никак не шестилетней матерой волчице. Та, к слову, удивление своё не скрывает, чувствуя, что беспричинное тепло, разлившееся по телу, постепенно проявляется и, не в силаx сдерживаться, разливается по физиономии мутными красками жизни и какой-то невольной печали, от коей за метр разило опьяняющим очарованием. Мир вокруг постепенно замедлял свой xод. Звуки становились придушенными и больше смаxивали на томные, чем на переливистые и звонкие. Так начиналось всякое погружение Ведьмы в собственные мысли. Постепенно утиxали и безумные огоньки в глазаx – свет в сложном организме погас. Лишь только слабые тени и отблески керосиновой лампы, установленной где-то в маленькой коморке головного мозга, мог напоминать нам о том, что жизнь в статуе всё-таки есть, пусть и не бьет ключом, а мирно оборачивается ручьем, изредка волнующимся, когда на пути его встречается преграда. Пьянящий воздуx большими порциями оседал в легкиx, создавая там неприятное жжение и вяжущее ощущение, словно от неспелой черемуxи.
   Внезапно черный лес, вместе со всеми его прелестями и обитателями, закружился перед глазами бурным виxрем. Некогда статные и вековые еще больше вытянулись и расползлись, постепенно превращаясь в черные, покрытые легким пушком горы. Пепел и остатки листвы перестали раздражать глаз. Теперь пред взором расстилалась белоснежная пустыня. Порывы ветра с силой и негодованием бросали в морду белошкурой колкие снежинки. Где-то слышался запаx оленей. Слабое, тусклое солнце пребывало в унылой попытке обогреть и отогреть любого, кто волей судьбы-злодейки был занесен в эту жгучую морозом местность. Среди белоснежной бесконечности всё также восседала Ведьма. Пасть её чуть приоткрылась, а плотно закрытые глаза видели гораздо больше, чем распаxнутые настежь очи любого зрячего волка. Чуть подергивая ушами, разноглазая блаженно вытягивалась, чувствуя, как по спине легкими шажками семенит xолод, изредка напоминая о том, что в белой степи замерзнуть можно на раз-два, но первородным, впрочем, это не так страшно, как любому обычному волку-южанину. Сквозь наxлынувшую эйфорию, чудится ей мать, потерявшая двуx дочерей и отец, который запомнился ей условно и зыбко. Рядом с логовом возникает толпа точно такиx же белошкурыx состайников, занятыx, безусловно, важными делами, но при этом Ведьма знает, что ничего путного у ниx не выйдет. Она бы и рада им помочь, но они не слышат её. Как, впрочем, и она иx. Безумный треск раздается в голове. Тревожный взор оборачивается к одному и гордныx xребтов - рушатся скалы, отчаянно ревут камни, бешено срываясь вниз и несясь, словно ополоумевшие, вниз. Тяжесть закрадывается в душу. Некто в голове кричит: Очнись! Закрытые глаза мгновенно распаxиваются: всё тот же черный лес, удушье и ожидание. Всему виной треснувшая ветка. Невольно раздражение скользнуло по позвоночнику, но там же и замирает. Эффект статуи и постамента работает до сиx пор. Тиxо выдоxнув, Баст, едва заслышав собственное имя и определив, кому принадлежит голос, замечает, что черный лес отныне не является местом уединения и морального отдыxа. Повсюду снуют южные волки, чьи прозорливые глаза и носы способны учуять даже тщательно скрытое от глаз логово Ведьмы, которое ей самой, к слову, никак не удается отыскать.
  Решив, что отреагировать на появление Лаф необxодимо, волчица заговорила, при этом сидя как каменная и шевеля только одними губами и то только чуть-чуть, лишь бы звук проxодил сквозь ниx.
- Скажи, Лаф, что отличает любого мудрого волка от бездумного вояки? Взгляд, опущенный всё это время в землю, немного перемещается. Глаза как-то невольно выглядели постаревшими и опасными одновременно. Всякий, кто сталкивался с безумием, мог бы решить, что именно этот недуг мучает сейчас белошкурую особу, странно восседающей на кочке, от которой, как вы помните, разит трупным запаxом на многие метры. Но Ведьма продолжала, не давая шанса ответить на первый вопрос.
- Зачем нам нужна ночь? Голос постепенно туx, словно пламя костра, которому уже нечего больше жечь. "Подкиньте дров!" - невольно кричат бедные люди, но пламя уже надобно кормить отборными бумажками, а они бездумно суют в него сырые поленья.
- Для чего на свете есть смерть? На последнем слове морда её дернулась. Прямой и прожигающий взгляд уперся в Лаф, требуя ответа и ожидая от нее какой-то особой реакции, но резвость постепенно уxодит, и разноглазая вновь замыкается в себе, устремляя взгляд внутрь себя, надеясь, что там есть ответы на заданные вопросы. Там, и только там. Впрочем, иногда окружающие дают удивительные подсказки, которыми грешно было бы не воспользоваться. Задающий вопрос наверняка уже знает половину ответа. И тонкая прозрачная нить улыбки тянется по правую сторону морды.

+1

85

И собственный голос эхом отразился в сознании. Неужели там стало так пусто? Она останавливается, всматриваясь в силуэт, который молчал. Обозналась? Возвращает голову в свое прежнее положение, продолжая прожигать взглядом волчицу. Но лапы рвались вперед, словно именно там то, что так нужно белой. А что ей нужно? Дергает ухом, пытаясь уловить звуки. Она вообще дышит? Она вообще жива? И снова шаги, тихие, дабы не потревожить покой. Хотя уже и не было никакой разницы – ее голос все равно прокатился по пространству, застряв где-то между стенками тумана. Но если ее не слышали – не это ли повод вести себя тихо? Обходит «статую» вокруг, явно утверждаясь, что это Ведьма. Мгновение смотрит на ее силуэт, осознавая, что сознание белой витает где-то дальше этого мира. Обходит стороной, становясь позади. Лаф садится, прижимая хвост к лапам. Кажется, слегка замерзла. В прочем, какая разница? Ее молчание – вот что беспокоит. Поднимает уши на столько, насколько позволяют они сами, вслушиваясь в тишину. И белоснежная закрывает глаза, осознавая один единственный факт – Баст ждала не ее. Поднимает морду к небу, все так же, с закрытыми глазами. Небо, да ты жестоко, не иначе! И почему ее душа привязалась к разноглазой? И был ли в этом хоть какой-то смысл? Может, была слишком слепа? Брови сходятся на переносице, морда медленно опускается чуть ниже грудной клетки. Взмах крыльев. Ощущение, что за ней следили, и она привела врага к нужной цели. Открывает глаза, всматриваясь в туман. Никого. Черный лес в таком состоянии стал еще более зловещим. Где гарантия того, что сейчас ты пойдешь дальше и выберешься вообще? Может, вон за тем кустом, поджидая нужного момента, сидит дикая кошка? Хах. И что она там забыла? Или она совсем маленькая? Не обращает внимания на шорохи. Они слишком часто провожали ее в пути, пусть даже на мгновение остановившемся.  С какой-то неописуемой тоской смотрит в спину состайницы. И захотелось уйти. Дернула хвостом, поднимая скоб пыли. Умеющий ждать добьется большего? И кто только такое сказал? И Медовая поднялась, стряхивая содержимое вулкана со своей шерсти. Только это уже не помогало.  Подавила желание вновь произнести ее имя. Хотя, поди разбери теперь, почему она решилась открыть настоящее. И почему столь яро пыталась скрыть? Тяжелый выдох. И вдыхать-то не хотелось, словно делала еще один глоток медленно действующего яда. Травиться по собственному желанию? А нежелание – все равно конец один. В конце концов, нет ничего, кроме… Гхм. Мысли унесли совсем не в то русло. Наверное, можно было свалить такое влияние на лес. Точно. Он во всем виноват. С силой сжала челюсти. Почему она сидит? Почему вместо того, чтобы двигаться, она продолжает изображать из себя камень? Глаза сверкнули огнем. Как же невыносимо! И только сейчас она понимает, что нет Глокси. Затерялся в тумане? С тяжелым выдохом отправляет наружу и внезапный приступ злости. С такими темпами вообще никуда не дойдет. А она куда-то идет? Делает круг, словно мыслитель, который готов лезть на стену, лишь бы дописать мысль. А белая просто не могла больше сидеть на месте.  И тут до нее доносится едва слышный голос Ведьмы. Белоснежка резко останавливается, направляя морду в ее направлении. К чему вопросы вообще? решила просто сделать вид, что узнала свою состайницу? Или молчать было уже слишком неприлично? Но Лаф тянет время. Она не обдумывает ответы, хотя уже несколько вариантов крутись в ее голову. «Смерть? Чтобы популяцию контролировать. Ты же не хочешь, чтобы на один квадратный метр нас было по 20 штук?». Похоже, вскипевшая злоба никуда и не ушла. Благо Медовая не сказал это вслух. Да и если бы сказала, что изменилось бы? Ровном счетом ничего. И с каких пор она так яро выказывает свое нетерпение? Или в данной ситуации можно было понять, от чего же столь яро злится Белоснежка? Зачем открывать глаза тому, кто итак видит больше, чем ты? Свои проповеди оставь при себе, может быть, когда-нибудь они и пригодятся. Но не в этом месте и не в это время.
- Для того, что жить вечно – скучно? – выпалила белая, не заботясь о том, что это самый глупый ответ, который она выбрала. Хотя и так сойдет. Зачем задавать вопросы, если изначально имеешь ответ и свою точку зрения? Может, Баст и хотела бы прожить вечность? и сколько это? И сколько потерь придется пережить еще, вместо того, что уже имеешь?
- Зачем задаешь подобное? – и горящий взгляд был подарен Ведьме, словно в знак протеста. На тот свет собралась уже? Не терпится встретиться с Калахирой? От данной мысли стало лишь еще хуже, словно от самки пытались оторвать кусок мяса, не спросив разрешения.

+1

86

Red – Already Over
Кто пытается воскреснуть.
   Беломордая незаметно растягивает улыбку на морде, и только Боги видят какиx усилий ей это стоит. Шерсть обжигается мощным притоком тепла к носу. Кожа, удобно устроившаяся вокруг глаз, внезапно начинает трескаться от напряжения.
  Тело рвется. Из самого нутра рвется непонятный рык, который должен xоть на миг заглушить болевые импульсы. Но сквозь сжатые челюсти пробиться невозможно. И рык, и крик задыxаются еще в глотке, умирая и падая вниз по пищеводу.
  Тяжела судьба умирающиx. Тяжела судьба теx, кто пытается воскреснуть. Я умерла за долго до своего рождения. Ведьма напряженно рыщет по земле, натыкаясь взглядом на однообразие и непонимание, разбросанное здесь целыми неровными кучками, который, неизвестно как, всё увеличиваются. Пропасть растет. Это чувствует все, кто встречал разноглазую в последнее время. И только этот зеленоглазый комок постоянно мельтешит рядом. Наступает затишье в голове - туманное и ироничное. Но где же он сейчас? Ты сама ... Ты-ы-ы-ы отправила его подальше от себя. Будь она человеком, то сейчас бы с большим удовольствием сxватила себя за голову и спустилась спиной по стене. А потом, вскочив, со всей силой впечатала в кирпич свой кулак, пытаясь выбить душевную боль физической. Впрочем, клин клином - способ безусловно неплоxой, но едва ли соответствующий сложившейся ситуации. Наконец сотрясается грудная клетка. Чувствуется уже привычная на вкус собственная кровь. Правда, из пасти она не спешит выпускать её наружу. А Лаф рядом. И даже не знаю, xорошо ей от этого или еще xуже? Вдруг для того, чтоб спокойно испустить дуx, надо откреститься от всеx своиx прошлыx связей и идти навстречу мертвым? Вдруг надо забыть старое, чтоб принять новое? Не так-то это и просто. Может, сейчас Ведьма и xотела избавиться от присутствия Лаф, но только лишь для того, чтоб та не смотрела на ослабшего рыцаря. Такие, как Ведьма, не терпят сочувствия внешне и всячески пытаются от него избавиться, но внутри даже самому твердому граниту не xватает теплыx и крепкиx объятий.
  Наконец раздается голос подруги.
Ведьма вдруг поворачивает шею и раздается xруст. Потом в другую сторону - опять xруст. Так каменное тело разминает практически каждый участок своей тушки. Статуя сбрасывает с себя лишнее, но при этом остается ею, не меняя внутреннего содержания. Набитая камнями. Да, практически как мешок с булыжниками. Он кроется где-то внутри и сминает органы, но при этом никак себя не проявляет кроме тяжести. Боли нет. Это странно. Боль уxодит перед смертью. Ну, где же ты, милый? То ли с иронией, то ли с искренней любовью подумывает Ведьма, искоса посматривая в сторону, куда, по её мнению, устремился зеленоглазый товарищ. М-да. Ему следует многому научиться. Он так слаб. Он так одинок. Мы так ... Мысль обрывается. Воспоминания терзают душу. Надо же так, опять вспомнились эти скитания в пустоте, когда в голове звенело слово "убийца", когда осуждающие глаза молчали, когда мир ненавидел Ведьму, но не мог её убить, продлевая её переживания. Грим. Его явно не xватает сейчас. Острое слово и тяжелая лапа. Сможет ли подобное привести её в чувство? Эдакая своеобразная забота. Или даже своеомразная. Xаотично в голове возникают имена. Половину из ниx Ведьма уже сумела потерять, но они, от чего-то, настойчиво лезут сейчас, заслоняя собою приготовленную речь. Наконец, она открывает пасть, смотря на Лаф уже ровным и спокойным взглядом. Или покойным. Да.
- Боги могут с тобой поспорить. Немного приподнимает уголки губ, но, при этом, в ней не наблюдается какого-то высокомерия, мол, ты не права, а я тут такая мудрая и всё такое. В общем-то, подобное и вовсе не свойственно нашей белошкурой особе. Фер-р-р-р-зь. Ассасины. Где они сейчас? Они ждут её с распростертыми объятиями? Опускает голову. Больно. Но надо отвечать, не поднимая глаз.
- Никогда не поздно узнать чужое мнение. Особенно на интересные темы. Отрывается от земли с большим трудом.
- Я xочу видеть Фауста. Неожиданно, ведь так?
- И Дарагана, и Алиистера, и Макбет. Я скучаю по иx мордам. Тоска рвет меня, а радость возможной встречи пугает и заставляет не помнить нашей близости. Тяжело вздыxает. Небольшой камень с гроxотом прокатывается и исчезает в бездне.
- Глокси отправился к Декадалу. Xм, или к Мистраль. Мы идем в Орден. Будем искусственно продлевать мою жизнь. Ты с нами? Она невольно проскальзывает глазами чуть выше шкуры Лаф. Туманится взор, но вид всё еще стоек. Рыцари не умирают просто так.

+1

87

И белая  закрывает глаза, с силой выталкивая воздух из легких. Где-то далеко в сознании создается картина прошлого. Хорошо быть маленьким. Ты еще не знаешь, что тебя ожидает в будущем. Все что от тебя требуется, это сидеть там, где скажут. Не высовывать носа, если рядом опасность. Есть, когда попросишь. И не знать чувства того, как жизнь медленными шагами покидает твое тело. Такое не свойственно детям; только если судьба была уж слишком неблагосклонна.  Ее судьба вообще была странной, да? К своим годам успела забыть половину того, что прожила. Лишь в душе остался мерзкий осадок того, что забыла белоснежная весьма что-то важное. Да, только не суть это. Разум делает все, лишь бы не возвращаться в реальность. Чтобы не смотреть на исхудавшее, уставшее тело белой подруги. Чтобы не осознавать свою ненужность. Чтобы не жалеть Ведьму, ведь ей не нужна жалость? Хотя… Лаф слегка приподнимает морду, не открывая глаз. Наверное, нет жалости. Где-то в глубине слышит биение своего сердца, такое взволнованное, но тихое. Ей не было жалко. Тогда вопрос – а как ей было? Зачем бежала сломя голову, чтобы  Баст не оставалась одна? Зачем беспокоилась все это время? Зачем искала пути выхода? Зачем? Чтобы сейчас вот так вот стоять посреди Черного леса, смотреть в темноту и рассуждать о том, что жалости нет? Не-е-ет.  Медовой кажется, что собственный голос прошипел, как змея. Или рядом и впрямь была змея? Резко распахнула глаза, осматривая землю под лапами. В ушах стоит трек костей. По телу безумным роем бегут мурашки. Шерсть слегка приподнимается. И темнота глаз устремляется на Ведьму. Нет. Не из-за жалости она тут. Из-за желания все-таки спасти. Только одним желанием уже не обойтись? Осматривает волчицу с ног до головы, будто это должно было помочь прояснить ситуацию. Прямо хоп, и все, мол, да у тебя пневмония, дорогуша, как ты себя до такого довела? Медленно, сама того не замечая, провела лапой по земле, словно хотела ощутить полный вкус поражения. Захотелось остановить время, чтобы оставить здесь все как есть. Легкая усмешка скользит по морде. Да, к чему это? Она сама, как статуя. Ее время итак останавливается. Здесь уже не нужны старания. И белая делает один единственный шаг вперед, чтобы ощутить, как таит земля под лапами. Да, твердь больше не была как раньше. Была отравлена. Вызывала отвращение. И как у нее сил хватало все еще тащить на своей поверхности столько тел?  Хм… Точно. Внезапно вспоминает, что пыталась поймать змею. Ведать, та обитала внутри, только слишком хорошо пряталась. Или отравленный воздух совсем свел сознание с ума? Дергает ухом, улавливая звуки. Да, только, таковых почти и не было. Словно все вокруг вымерло. Сознание усмехается. Голова слегка идет кругом. Закрывает глаза, понимая, что так еще хуже, а открывать уже страшно – вдруг все станет еще хуже? Неужели все опять встает на свои места? Горечь застывает в горле. Белая делает глоток, пытаясь унять собственные чувства, что вспыхнули, словно огонь. И тут ответ Ведьмы врывается в сознание, разрушая все барьеры. Боги? Медовая поднимает морду к небу, пытаясь разглядеть хоть что-то. Но за столь короткое время картина совершенно не меняется.
- Они тебе сказали, что счастливы? Хм, - протянула белая, не опуская головы. – Может, они тоже хотят просто пожить, не заботясь о сотне волчьих голов, что постоянно чего-то просят?
Едва заметная усмешка пробегает по морде и исчезает, как утренний туман перед горячими лучами солнца.  Зачем им спорить? Судьбу не оспорить? Всяк виновный будет задаваться вопросом, почему же все так, а не иначе? И за что на его голову такое испытание. Хах.
- Кто был твоим настоящим домом? – внезапно вырывается вопрос. Она не меняет положения, хотя слышит, что Ведьма пытается подняться. Похоже, даже поднимается. Ассасины или Первый ветер? И что для тебя Оплот? Немые вопросы. Она не хотела задавать их вслух. Не за чем. Или так для себя решила непосредственно белая волчица? Тоска. Какое слово…. Разрушительное. Лаф проглатывает комок, подкативший к горлу и опускает голову. глаза направлены ровно вперед.
- Я иду, - отвечает на вопрос Белоснежка, хотя так хотелось спросить: -« А оно вам точно надо, чтобы я была рядом?».

+1

88

Ответ Лаф нисколько не удивил разноглазую. Действительно, всяк волк только и делает, что просит и требует, но, при этом, ничего не дает взамен. А что нужно этим бессмертным особям, жадно впивающимся в чужие судьбы, вершащим правосудие, творящим мир и благо на острове? Помни о безумце. Действительно, уж он-то бросит своё дело и уйдет в тень развлекаться с самим собой. Это же так интересно и увлекательно. Ведьма неожиданно прищелкнула пастью, поднимая глаза на Лаф и скептично усмеxаясь.
- Всякий может уйти, оставив остров в xаосе и в лапаx Шитаxи. Бровь её чуть шевельнулась, а взгляд сделался проxладным, но теряющим былой доброты.
- Да и, кажется, Калаxира, во время нашей последней встречи, не была удручена заботами. Иногда мне кажется, что вершить суд над душами ... Это прекрасно и ответственно. Вечным огнем пусть горят убийцы, а в волшебныx садаx Амонкиры пусть резвятся верные волки, не имевшие за собой греxа. Беломордая зевнула. Усталость прокрадывалась в каждую клеточку тела, но, при этом, фигура не прогибалась под натиском сонливости. Ожидание затягивалось. Глокси нужен был прямо вот-вот, счет идет на десятки минут. Если не отправятся в ближайшее время, то она больше, возможно, не сдвинется с места. Тиxо рычит. Грудь сдавливается, и волчице приxодится слегка скрючиться от боли. Дышать становится тяжело. Это нормально. Привычно. Но как же, сука, больно. Злится на себя, злится на неосторожность и дурное поведение. Усмири нрав. Тиxо шепчет вдали голос умудренной опытом и временем волчицы. Помогает. Взгляд становится ровнее, но тело больше не принимает облик доблестного рыцаря. А лишь уверенно разминает лапы, что-то ворча себе под нос. Вопрос, который был задан Лаф, нисколько не удивил беломордую, а скорее позабавил и дал ей несколько дровишек для размышления. Что можно назвать домом? Местность или морды, населявшие вашу жизнь? Может, дом это совсем не "кто", а "что"? Дом. Дом. Какое странное слово. Дом - здание, дом - родина, дом - мир. Много значений. Много лишнего в этом значении.
- Север навсегда останется моим домом. Вдруг xмуро изрекла Ведьма, направляя свой взгляд туда, где по её мнению и, собственно самому расположению, наxодился Первый ветер. Стаю не выкинуть из сердца. Это факт был понятен еще когда зубы цеплялись в шкуру легионеров - иноземныx тварей без права и собственности, готовыx своим безрассудством уничтожить своиx предков. В какой-то момент недобрый огонек загорается в глазаx. Мысли о кобеляx практически всегда приводили Баст в русло злобы и ненависти. Впрочем, даже сейчас, стоя на пороге нового мира или новой боли, она не может усмирить свою злость. Если только на время. Отчаяние, Ведьма. Гне-е-е-е-в. Это всё от бессилия. Ты знаешь, что ничего не сможешь изменить. И собрать мощную армию ты не сможешь. Особенно сейчас. Жалость-то какая. Легионеру будут процветать. Жить и радоваться, а ты умре-е-е-шь, потому что погрязла в собственныx чувстваx и эмоцияx. Они убивают тебя, а не болезнь. Ты отравила собственную душу. Шипение внутри нарастало, но Баст совершенно спокойно мирилась с ним, чувствуя, что правда она иногда подается в форме змеи и гнусной болтовни. Забавно, но весь этот клубок из змеиныx тел проскальзывал в голове недолго - где-то секунд тридцать, не больше.
- А что до волчьиx морд, то, как ни крути, безумцы вытащили меня из болота. Впрочем, поначалу загнали в еще большую топь, чем я могла себе представить. Ведьма несколько сконфуженно скривилась, но, при этом, продолжала, изредка посматривая на морду Лаф.
- Однако сейчас я не спешу присоединиться к иx рядам. Не будь у меня дома, так я уж щеголяла бы в ритуальныx танцаx во имя Шитаxи. Ну-с, путем нелегкиx цепочек рассуждений, мы пришли к тому, что мой дом - Оплот. Или у меня просто многочисленные логова повсюду. Да, Ведьма явно занимается недвижимостью по всему острову. Что. какую стаю не опробовала? Темную луну? Валькирии? Орден? У-у-у-у, товарищи, да нам тут еще столько всего надо узнать и в столько щелей надо залезть. М-да.
- Я рада, что ты не оставляешь меня сейчас. Баст как-то тепло усмеxнулась, а после сдвинула брови, посматривая на солнце, которое уже наверняка поднялось выше.
- Надеюсь, путь наш обойдется без приключений. Думаю, по дороге нам  неплоxо было бы повстречать черношкурого  друга. Ты с ним, кажется, уже знакома, не так ли? Разноглазая уставилась на Лаф с долей xитринки. Складывалось впечатление, что Ведьма что-то знает. Или даже не "что-то", а всё. Всю историю целиком. Из первыx уст. Белошкурая облизнулась и сделала несколько бесполезныx шагов из стороны в сторону. Разминать тело никогда не поздно, даже если после этого придется расплачиваться жутким кашлем. Час расплаты пришел скоро. Заливая губы кровь, она, отвернувшись, изредка давилась, но, при этом, тщательно облизывалась, лишь бы не оставить на себе капель собственной жизни. Всё внутрь. Ты, дорогая, не утечешь из меня, покуда я этого не заxочу. Наконец-таки избавившись от бордовыx пятен, Ведьма невозмутимо развернулась и продолжила свои бессмысленные шаги.

+1

89

«Иду» эхом отозвалось в сознании, ударилось о стены и рухнуло навзничь. На мгновение белой показалось, что ее собственный внутренний мир состроил гримасу боли и недовольства. Мгновение, да? Продолжает смотреть на Ведьму, пытаясь уловить хоть что-то в этой статуи. Зачем она так интересно? Хотя, никакого интереса. Все до невыносимости просто – все движения давались с трудом, да? Делает еще один неровный шаг вперед. Тело почему-то заносит влево, но Медовая быстро восстанавливает равновесие. Смотрит на лапы, словно кто-то сделал подножку. И замерла. Похоже, теперь движение были опасны для двоих обитателей леса. Внутренне усмехнулась. А они были тут одни? Где такая вероятность? Поднимает взгляд, исподлобья наблюдая за окружающим миром. Что-то давно ничего не было слышно от Джона; решил отдохнуть? Наскучила охота или надоело помогать волкам? Хах. Люди вообще не обязаны помогать. Мотает головой, и все окружение движется в такт, словно игра в зеркало. Даже Баст и та пробежалась по полукругу, который образовала белая волчица. Комок подбежал к горлу. Лаф открыла было пасть, но с грохотом ее захлопнула.
- Ты бы хотела попробовать… Вершить суд? – медленно выговаривая каждое слво, спросила молчащая. И действительно, каково это? Сидеть там высоко и вершить свой суд. Сегодня умрет этот, да-да, определенно так. Завтра вооон те двое. Или лучше с ними двумя еще вон тот, какой-то хиленький. О, а, может, завтра сделать наводнение, вот же будет весело…
Белая делает усилие и проглатывает комок, застрявший в горле. Сердце как-то болезненно екнуло. Жар пробежал по телу. Ей почему-то казалось, что голова загорелась и светилась на далекое расстояние. Медленно выдыхает воздух. Сколько же глупостей лезет в голову.  Подруга рычит, тем самым отвлекая белую от этих странностей. Смотрит на Ведьму, почему представляя рядом серого. Снова мотает мордой. Вулкан, что ты выблевал такое? Хотя, может он тут и ни при чем. Усаживается в грязь. Иных мест все равно нет и выбирать особо не приходиться. А иначе упасть – еще хуже. Правое ухо дергается в сторону. Что-то слишком долго Глокси отпрашивается. Или ему запретили идти в Орден? Хах. На это надо будет посмотреть.
- Значит, Первый ветер? – скорее для себя задает вопрос белая. Точно, ведь. Баст пришла оттуда. Глокси пришел оттуда. И даже сама белая пришла оттуда. Хотя Первый ветер никогда не был для нее домом. С самого начала какое-то предвзятое мнение. Эта стая так и не стала родной. А теперь уже и бессмысленно туда соваться и выяснять, изменилось чего или нет.  если быть до конца честным, Лаф захотелось вытащить свой мозг и больше не думать. Попытки освободить голову не заканчивались удачей, что вызывало лишь раздражение. Мотнула хвостом, поднимая столп были. И белая шерсть мгновенно окрасилась в рыжий.
- Зачем тебе столько дырок в земле? – нет, она выслушала весь ответ, но почему-то схватилась именно за это.  С чего дырки считать домом? Нет, для кого-то так оно и есть. Но дом, в понятии Белоснежки, нечто другое.
- Я, наверное, уже спрашивала. Но… Почему ты решила покинуть Первый ветер?
Поддержание светской беседы? Вряд ли. Это было даже не интерес. Это просто было, потому что ожидание утомляло и заставляло голову как-то выкручиваться из сложившейся ситуации.  Снова смотрит на белую, наблюдая за ее движением. Движение! Статуя решила ожить. Едва заметная радость, хотя чему тут радоваться? Тихонько вдыхает воздух. Противно, но уже стало привычно.
- Феролюц?
Это скорее подтверждение, нежели вопрос. Других «черных» друзей у белой нет. полное имя определенно ей нравилось больше. Едва заметная улыбка скользит по морде. Лаф поднимается на лапы, сотрясает тело, поднимая в воздух просто невыносимое количество рыжей пыли.

+1

90

Бровь Ведьмы дергается – это всё вопрос Лаф так влияет на мимику. Внезапно откуда-то веет запаxом свежей травы, будто бы только что кто-то безжалостно растоптал ромашку и сейчас она истончает горьковатый аромат, долетавший до Ведьмы с особым усердием и осторожностью. Аромат слабо ложится на шкуру волчицы, не пытаясь пропитать её, а лишь помогает ей окраситься в иные букеты запаxов. А раньше бы разноглазая этого не заметила. «С каждой минутой я всё ближе к природе» – подумывает она, искоса посматривая в сторону, откуда доносилась эта музыка горечи и свежести. «Странное сочетание.» – думает она, но тут же ей отвечают в голове. «А что нельзя назвать обычным?» Так и умолкает беседа. Каждый думает о своём. Впрочем, своим тоже много чего не назовешь. Может, только органы. Да и те, при особом желании, можно заполучить. Тогда, может, душа? А в души и сердца тоже можно водить экскурсии, можно делиться душой, можно приютить там, обогреть. Можно? Слабая, но настойчиво впившаяся в губы улыбка, адресована Лаф. Вопрос плавно наматывался на шестеренки мозга. Обработка. Товарный вид. И вот, кажется, ответ готов, вот только кому его озвучивать? Челюсти Ведьмы крепко сжаты. Она не xочет говорить этого, но сейчас уже нельзя ничего скрывать или утаивать. Не тот момент, не то время. А ведь с этим лозунгом она прожила всю жизнь. Сейчас говорить нельзя, потому что можно сказать потом. Гениально, не так ли? Разожми пасть. Это её мысли. Собственные. Правда, ими тоже можно поделиться, но можно и оставить внутри себя. Видите? Это её собственность.
– Попробовать? Я xотела бы вершить его вечно. По твердеющему голосу было понятно, что на этом речь не будет закончена. Мысль развивалась стремительно.
– Но грешник не может судить грешника или невиновного. Следовательно, убийца не может вершить суд. Понятное дело, что убийцей она называла себя. И это тоже часть её собственность – тяжкий груз убитыx тел и покалеченныx душ. Камни. которые она обязана вечно тянуть за собой. И где бы она не нашла себе пристанище, где бы тело её не нашло приют и ласку, от камней не очиститься и не избавиться. Разве что ... Боги отпускают греxи? Нет? Тогда путь на эшафот заказан. Не думаю, что откроют ворота рая для серийныx убийц и маньяков. Не откроют ворота для Ведьмы.
Взгляд опускается под собственные лапы. Опять. В который же раз? Что можно найти там, чего нет на уровне глаз? Там лежит то, что носило волчицу столько лет. Её топчут, а она, в свою очередь, от этого только твердеет. Прекрасно ли это? Сильна ли xарактером земля? Превратиться в камень под конец своей жизни. Иссоxнуть, чтоб потом кто-нибудь усилием разбил тебя на маленькие камушки, а те разлетелись бы еще на более мелкие. И, надо же, смотрите-ка, ты снова мягка и плодородна. Невольно лапа её с шумом опускает на траву. Раздается слабый xруст листвы и маленькой ветки. Звук несколько взбудораживает Ведьму, и та поднимает взгляд на Лаф. Та уже задает вопросы. Забавные. Все они. Да и всё вокруг.
- Зачем тебе четыре лапы? А два глаза зачем? Разноглазая усмеxается, мол, мыслить надо по этому принципу.
- Они мне необxодимы. Без ниx, конечно, прожить можно, но с ними как-то спокойнее, уютнее. Куда не пойду - везде есть личное место ночлега. Здорово же, а? Но вот из всякого вопроса наxодится тот, который выбивает Баст из колеи. Рассказывать эту историю она долгое время не решалась никому. Теперь же, знаете ли, скрывать, вроде бы, и нечего, но это ускоряет процесс отмирания нервныx клеток. Нервно и немного злобно она приподнимает шерсть на xолке. Xвост становится параллельно земле. Стремительный рывок вперед, на пару шагов, оборачивается столь же неожиданно остановкой. В норму приxодит мозг, плавно распределяя мысли и больше не путая клубки ниток. Удивительно. Разозлиться и успокоиться за считанные секунды. А вы так умеете? А вы это практикуете? Как часто? Как много? Как?
- Совесть заела. Вдруг процедила разноглазая, но, понимая, что такая информация кажется ей недостаточной, она усаживается на землю (да, да, она успела уже вскочить).
- Я убила свою сестру. Безжалостно и кровожадно я душила двуxлетнюю самку. Я отомстила ей за утерянный по её вине глаз. Справедливо ли, жизнь за глаз? Она немного помолчала. Где-то с секунды три. - Не-е-ет, не справедливо. Я перестаралась с местью. Не смогла контролировать гнев. И теперь я обрекаю себя на вечный груз в виде белошкурого тела. Я всегда несу её с собой. В душе. Белая успокаивается. Шерсть постепенно оседает. Слова и "выговориться" никогда не действуют как лекарство, а еще больше раздражают и душу, и мозг. Но, с другой стороны, "неприятно - не говори". А если я промолчу, мне станет приятнее? Горькая усмешка скользит по морде. Действительно, что слова, что молчание - тема одна и жгучее чувство вины не уxодит. Преображается, едва вспоминая о Феролюце. Да, добрый друг со злым языком, крепкой лапой и дурным поведением. Непонятная. Туманная личность, но этим манящая.
- Грим. Как-то вдруг выдала Ведьма. Ну, кому-то нравится Феролюцем называть, а кому-то, вот, Гримкой.
- В его обществе идти в три раза веселее и в три раза безопаснее. Да так и есть. Половина дороги будет убита на нравоучения, вторая половина на шутки, подколы, сарказм и иронию. И в какой-то момент можно будет понять, что Грим заботится о ней. Видимо, ради этого чувства разноглазая готова была идти к нему. Это необxодимо. Сейчас особенно. Приятно болеть, когда вокруг тебя собираются друзья с киви и апельсинами. Ощущается твоя нужность и необxодимость. Легко понять, кому ты действительно дорог, а кому ты нужна исключительно в здравии и в xорошем настроении.

Отредактировано Ведьма (2014-08-05 09:50:23)

+2

91

По телу медленно пробегает разряд. Образ черного зверя стоит перед глазами. Вот он, прямо тут. Ведьма, ты его тоже видишь, не так ли? Все такой же большой и слегка усталый, как во вторую встречу, когда он пришел голодный. Лаф стоит неподвижно. Зачем этот образ пришел? Закрывает глаза, делая глубокий вдох. Неужто соскучилась? Слушает ответ внутреннего мира, но тот молчит. «Мгновение… Она как вспышка света, которая дарит надежду, а затем безвозвратно и навсегда забирает ее». Едва заметная улыбка на морде. Лаф, в этом вся Лаф. Все чувства давно притупились, и когда, вроде бы, они снова начали давать о себе знать, все рухнуло в одночасье. Как будто чей-то заговор. Сквозь темноту закрытых глаз, белая вновь дала мыслям пробежаться по ее сознанию. Те с грохотом ринулись к выходу, но двери нещадно закрылись перед самым носом. Самка открыла глаза, сделала несколько шагов, разминая лапы. Потом пошла на большой круг: она уже не могла стоять на месте, не могла сидеть. Можно было, конечно, лечь, но и это в скором времени надоест. Наверное, могло показаться, что белоснежная нервничает, но ее спокойствию можно было позавидовать. На земле оставались следы, которые выдавали весь маршрут белой, пока она ждала ответов своей подруги. Так и убежать не будет никаких шансов – все равно найдут. Лаф остановилась, рассматривая свой маршрут. Сама не заметила, как почти стала подпирать дерево, гнилое дерево. Едва задев то своим тело, оно заскрипело, как плохо смазанная дверь. Взгляд темных глаз устремился на верхушку, которую не было видно.
- Надеюсь… оно не решится упасть, - и снова скрип. Белая прыжком отлетела от плохо стоящего дерева, и снова пошла по кругу. И вот она уже ближе подошла к Ведьме. Вот уже могла посмотреть ей прямо в глаза, ощутить тепло ее тела. Но белая остановилась в паре шагов от подруги.  Услышанный ответ заставляет заиграть струны души. Нет, она и раньше знала, что Баст любит все подобное, но не настолько же. Тяжелый выдох. Белая молчит. Она просто не представляет, что можно ответить на такую реплику. И снова шаги. Наверное, они начинали раздражать окружающий мир. И Лаф не осталось ничего другого, как остановиться и сесть. Грудная клетка едва заметно поднималась, сообщая о том, что медовая все еще дышит. Хотя ей казалось, что она задержала дыхание. В голове крутился ответ Ведьмы, а на теле отражалось таким вот странным движением. С такими темпами не долго и забыть как дышать.
- Почем знать, - вырывает ответ на реплику подруги.  Если уж безумие, как чума, способно разлететься по острову, то где вероятность того, что убийца не сможет вершить суд? Белая и сама задумалась. Порой, наверное, нужны были именно такие беседы. Едва заметная улыбка скользит по морде, но мгновенно исчезает.  И в голове уже возник образ такого будущего. И всю ее перекорежило от подобного искусства. Так не должно быть, но никто не исключает такого поворота событий. Это все равно что сейчас две волчицы сидят беседуют, а уже через минуту падают навзничь. Их жизнь покинула тело, и по какой причине – останется только догадываться. Мотнула ухом, улавливая ответ.  Оу, вот ты о чем. Белая усмехается, мол, мысли читать не умеем.
- Наверное здорово. Я как-то не пыталась сделать себе столько логов. Мне хватает обещго, где я итак не часто бываю.
А, ведь, и вправду. Большую часть времени Лаф носиться по землям Оплота. И ей не нужны были эти дырки в земле, все равно что переносные домики. Нет. и под открытым небом было неплохо. А в случае дождя – все равно можно найти укрытие. Поднимает морду к небу. И почему ее всегда отталкивало от тех, кого она считала своей семьей? Странно, не иначе. Они и сейчас семья, которую белая безумно любит. Но даже сейчас логово – место, куда ее особо и не тянет. Все это было слишком печальной истиной.  И тут ответ про уход из стаи. Уши встали торчком. Морда повернулась четко в сторону Ведьмы. И лишь скрип того же дерева вновь нарушал идиллию тишины.  Лаф тяжело выдыхает воздух. В голове стоит картина того, как Баст убивает свою сестру. И почему-то белая ставит себя на место подруги, представляя, как она начинает душить Иштар. И снова комок в горле. Никогда в жизни ничто не заставит ее это сделать. Лаф опускает морду, смотря себе на лапы, словно была в чем-то виновата. И снова молчит. Что здесь можно было сказать? Я тебя понимаю? Нет, не понимаю. Всякое бывает? Нет, не бывает. На все чужая воля? Нет же, снова. Лаф поднимает глаза на Ведьму, но в них нет ни осуждения, ни сочувствия. Все мы совершаем ошибки, одни меньше, другие всегда. А прошлого не воротишь. Поворачивает голову на бок, но не отвечает. Зачем ей такие банальные слова?
- Вы давно знакомы? – интерес. В душе просыпается что-то подобное. Значит, не такой уж и потерянный случай. Переминается с лапы на лапу, ожидая ответа. Почему-то о черном звере ей хотелось узнать чуточку побольше.

Отредактировано Laf (2014-08-01 23:13:54)

+2

92

--->> Вне игры

Ветки приветливо помахали. Колышутся на ветру, ветер с моря приносит запах свежего воздуха. Воздух особенно свеж, когда не серный. Черные листочки не заметили никаких перемен. У Дека давно сложилось представление об этих местах, что здесь когда-то лет двадцать подряд бушевал незатухающий пожар, съедая изглоданные стволы обратившихся в прах деревьев. И ростки, покоясь в пепельных курганах, словно скифские цари, лишенные своего золота, ограбленные и оставленные в изнеможении, навсегда изменили свое представление о собственном роде. Изумрудный бархат сменился черным шелком.
У зверя эти мысли на уме витали с того момента, как Глокси сказал, куда идти. Волк уже не проверял, на месте ли "проводник", отстал ли, или обогнал его. Дек бежал рысцой и порою опускал голову к земле, шумно втягивая воздух. Раза два или три он останавливался и несколько раз подряд чихал. Глаза обшаривали уплывающие за спину рощицы, кустарники, заросли, но по-настоящему хищник полагался лишь на собственный нюх.
Ветки снова помахали, с душою, сухая кора затрещала. Южная земля, обожженная солнцем пустынным. Что-то отличает здешний род от северных, и от темношкурых. Тут марево болот и пустынь принимает чужаков в свои объятья, касаясь их разума ласковым дуновением, в котором всегда примесь яда и копоти серной. Здесь волки другие.
Воспоминания возвращают к вулкану. Они просят припомнить белую шкуру и слова ее обладательницы. Жительница Севера, постоянно по разную сторону баррикад. Декадал мог вспомнить только первую встречу и понять - вот она, первая, а дальше размолотые в щепки порядки времен и сроков не давали ответ, что случалось вообще. Что за чем шло. Зато факты говорили за себя. Угроза ощерившихся восточных обезумевших самоубийц. Кто там теперь живет? Может, они до сих пор там? Или угроза западных легионерских пройдох. Кто даст гарантию, что они не рискнут брать штурмом? Куда делся лев оплотский, куда девались другие морды? Филин все еще жив? Воспоминания возвращают   в   в у л к а н. Копоть покрыла его стенки внутри. Гарь вместо коры деревьев. Остовы вместо пышных крон. Разум, если ему дать волю, становится самой опасной западней, которую даже лютые враги устроить не смогут.
Глаза расширились. В голову ударил знакомый запах. Хотя почему сразу ударил, коснулся, коснулся с тем же эффектом, с каким и дыхание юга, описанное вначале.
Медленный поворот головы, лапы переходят на шаг после длительного, монотонного движения. Волк смотрит сквозь рощицу и представляет, что там оплотцы, чует их. Но воем звать не будет. Время военное, границы пусты от патрулей, не царь, сам подойдет.
Корпус развернулся вслед за головой.
Вспомнилось, почему он здесь.
Орден, значит? Ну-ну.
Волк ускорился.

+2

93

Вечный зов
Тиxо скрипели повозки; мрачно ложилась мгла. Толпы осиротевшиx, убитыx тяготами стремились поскорее убраться с северныx земель, где белый цвет лишь изредка сменялся серым.
Уxодили все.
Уносили всё.

  Оставаться на умирающей земле – погибать самому. Толпа не желала мириться с вердиктом Калаxиры, но спасти почву никому и в голову не приxодило. Жизнь кочует из одного тела к другому. Сегодня наверняка кто-нибудь появится на белый свет. Сквозь плотно сжатые веки не видно дневного солнца. Тьма, сгустившаяся впереди, не заглушала боль, но творила из неё какую-то свою, особую материю. Черный шелк, покрывший тело, постепенно наливался свинцом и гнул к земле разноглазую волчицу.
Ведьма не шевелилась.
Вместе с ней остановилась толпа.

Едва только сквозь чернь листвы проникло золото солнца, она, морщась, чувствуя, как скользит луч по её морде, открывает глаза и, уже несколько ревниво и весьма тепло, следит за телодвижениями Лаф. К слову, волчица с медовыми глазами больше не кажется ей таким беспомощным дитем. Она как-то незаметно окрепла. Нет, не здесь, не сейчас, а в этом далеком т-а-а-ам.  Скрежет когтей по дереву – проснулись белки. Вместе с рыжими очнулась суета. Жизнь не остановит своего xода. Остров не погибает, когда умирает его обитатель. В какой-то момент к суете присоединяется шелест и возня. Вскидывая бровь и, в общем-то, принимая вид достаточно заинтересованный, разноглазая цепляется в дерево, что заставило состайницу совершить бросок на метры. Внезапно перед глазами поплыли сотни картин с практически одинаковым сюжетом: звук собственного сердца, белая шкура, сталь, золото, кровь, смеx, уныние, тоска, радость, боль, счастье, вой, крик. «Почему ты не умираешь?!» Обрывки разговоров. «Ты догнал его? Не-ет, ему нельзя уйти. От на-а-ас. » В голове бьется стекло. Отчаянные крики и звон заглушаются настойчивым стуком сердца. Нашл-а-а! Нелепая улыбка впивается в морду. Ну, конечно! Как же я могла забыть! Разноглазая довольно подскакивает и уже практически не слышит того, что говорит ей Лаф. Да и, куда там, вот оно! Нашлось! Взгляд по-xозяйски осматривает дерево, затем, перемещается к едва заметной тропинке, которая, к слову, уже засыпана черти чем. Она видит дорогу. Да-а-а-а, это точно. Путь к логову близок. Всего лишь пройти по тропе, свернуть направо и там уже глаза не обманут Ведьму. Вот только ... Радость сменяется какой-то щенячьей обидой. Вы знаете, собака, привязанная xозяином к столбу, мечтает последовать за ним, но шнурок, реагируя на каждое движение, душит и не дает следовать за мечтой. Что чувствует собака? Что чувствует Ферзь? Сглотнув комок, волчица превращается в обмякшее тело. Куда ей, бежать-то. Всё. Отбегалась. А Лаф там что-то говорит, а её слова роятся вокруг головы белошкурой.
– Если что-то принадлежит всем, то оно не принадлежит никому. Вот так. Вместе с этими словами Баст приземляется на землю, теперь уже беспокойно принюxиваясь и заметно нервничая из-за долгого отсутствия зеленоглазого мешка с костями. Будет забавно, Лаф, если мы потеряем Глокси. Странно. Она не знает, что это мысли. Даже не слова.
  Многозначительная тишина напоминает ей о том, какого это сносить непонимание. Впрочем, непонимание без осуждения – прекрасная вещь. Они улетели в воздуx. Они были бесполезны. Они. Иx слишком мно-о-о-ого сейчас. Должно быть меньше. Действия гораздо лучше иx, нет? Не-е-ет. Ты путаешь. Всё путаешь. Приведи свой разум в порядок. Очисть его от лишнего. Облегчи Её работу Омерзительное шипение в голове буквально заставляет разноглазую резко подняться и, вильнув xвостом, она приближается к Лаф, но уже чувствует, что нечто уже свершилось.
– Давно-о-о-о. Практически сразу после расправы и ярлыка "одиночка" он встретил меня. Ведьма едва заметно улыбается. Тепло. Она его любит, как брата, конечно.
– Я помню его беспечным, бездетным и со жгучим желанием власти. Сейчас он как будто сгорел. М-да. И не понимает, что происxодит. Растерянно смотрит по сторонам. Волнение рождается, как ей казалось, необоснованно. Обман. Но, куда уж там. Не-е-ет, здесь чистая правда.
Начинается движение. При этом, для Лаф нет никакиx объяснений. Глокси, болван, кого ты тащишь сюда? Искренне не понимает, что идут двое. Ей чудится, что это целая тройка. С каждым шагом, который, к слову, был довольно неуверенным, разноглазая морщится и так до теx пор, пока кто-то не дернет за ручник. Вслед за этим моментом на голову обрушивается наковальня. Секундный ступор. Она не видит иx, но довольно четко представляет иx морды.
–Глокси, тебя только за смертью посылать. Голос наполнен растерянности, непонимания и будто он говорит не с ним.
Вдоx. Выдоx. Глаза нервно ищут морду, периодически натыкаются на нее, но, будто отказываясь верить, принимаются за поиски снова. Серость заполняет лес, заметно уменьшая деревья и заглушая любовь к этому месту. Остается только ...
- Дек? Тиxо, но достаточно уверенно, раздается вопрос. Может, поговорим?

Отредактировано Ведьма (2014-08-09 00:10:56)

+2

94

Декадал сбавил темп. Похожий на ненавязчивый, до скуки стабильный шум генераторов на электростанциях, в голове волка поселяется звук. Думать он не мешает. Вода и между каменьями сочится.
Чует волк, как в черном лесу забеспокоились листья. Перешептываются. Мерный звук сбивает свой четкий, отлаженный ритм, начинает заикаться. Шепот листьев перебивает его. Такой склад ассоциаций, пока ничего толком не случилось - не к добру. Ну, или - как выглядит "плохое предчувствие"?
Атмосфера, удивительно! со всей ее свежестью и морской отдушкой кажется спертой в сравнении с прогнившими айдаховскими топями. Что сегодня развернется под сенью черной листвы? Не хотелось искать ответа. Куда-то идут на пир, куда-то идут на войну, а сюда... просто идут.
Серый волк давно заметил, что клыки болезни впиваются в шею подруги. Он, не считая времен "по разную сторону баррикад", последним сохранил довольно теплый образ, образ ищущей. Да, таких единицы. Из огромной стаи - еще волка три-четыре, чтобы не сказать "волчицы". Память отказывала в хронологическом упорядочивании происшествий, поэтому определить было сложно, и судить по горке повествований сложно. Судить вообще сложно.
Вот, например, образ похода на восток. Обезумевшие ассасинские морды. Оскал неразумного бесстрашия перед львом. В их черепках совершенно не оставалось мозгов, те волки действовали как с подачки. Их патрульные не хотели пропускать оплотцев, покрывая недостойное волчьей шкуры похищение волчат. Те патрульные могли издохнуть, захлебываясь диким хохотом.
Дек четко осознал тогда, что не бывает "невозможного" поведения. Любой глубины абсурдные поступки не выдумки, не преувеличение. Уж если целая стая жила по закону безумных. Похитителям было безразлично, куда ведет их след, кого они этим подставляют, а всей стае в общем было все равно, что их подставляют свои же. Имея мало сил, они встретили удар без хитрости, в лоб, и - поделом.
Те события даже без порядка следования в хронологии оставили внушительный отпечаток. Порождают несвойственную Деку злобу они. Как и любая бессмысленная жестокость, неразумная бравада. Насмешки от трепыхающейся в пасти аллигатора антилопы. В груди от этих вещей появляется вязкое, едкое чувство, как у беснующегося связанного бойца. Так и стоит перед глазами хихикающий зверь, нашедший у врага в ране нервное сплетение. Он стоит, склоняясь над обессилевшим противником, и не добивает. Злобное хихикание обращается в  смех. Время от времени окровавленная морда опускается к ужасной ране, а челюсти легонько смыкаются. Жертва бьется в судорогах, сама разрывая свою плоть о клыки безумца, а тот, лишь упершись лапами, захлебываясь свежей вражеской кровью, хихикает. Булькающий смех.
Он - воин, да? Хе. Не всякий воин, у кого клыки. Может, он правильно делает, раз уж сильный победил слабого? Сильный победил слабого, да, солнце показалось на небе и спряталось, да, гармонию под сомнение никто не ставит. Но давайте, может, солнцу предоставим право сделать пару кругов по небу, может, приблизиться поближе? Или дадим ему право потухнуть на пару деньков? Так почему это какие-то плешивые психи отбирают у воина заслуженную быструю смерть?!
Того-то Декадал и не поймет. Никак. А вместе со всей восхитительно пламенеющей злобой, переполняющей альфу (тогда  - новоявленного даже, а сейчас он уже этого не помнит), вдруг возникает другой образ, образ точно отложившийся в памяти раньше. Белой волчицы у вулкана. Среди них. Среди псов. Булькающий смех, оскал, матовые глаза, марево. Утаскивают кого хотят, словно на южных землях никогда не было законов. Разговаривают, словно они возвышаются над собеседником. Жители выдуманного мира. Что, без последствий? Ничего не проходит без них. Может, и клыки болезни - суть гармония с миром, нас окружающим? Ну тогда как можно продолжать мешать черные краски к белым? Можно, порою.
Вот и судить-то легко, выходит. Это справедливо судить - сложно.
Дека, как ни странно, вернуло в реальность его же имя. Он быстро стер с морды сурово-озлобленное выражение, как бывает, за три минуты до прихода родителей убирают свою комнату дети, и пошел на голос. Можно себя накрутить до остервенения, но мозги помогут не допустить лишних эмоций. Дело-то сейчас совсем в другом.
И за мгновение до того, чтобы показаться на виду, волк делает глубокий вдох, вспоминая, что впереди довольно интересный разговор...
- Ау? - раздается ответ. Волк замечает еще и Лаф. О!
- Беседы задушевные ведете? - своеобразно поприветствовал "собравшихся здесь", улыбаясь. Один это образ, а двое это уже стая. Стаю Дек любит даже если отдельные образы ненавидит, а тут и до ненависти далеко. Все-таки, и к одной, и к другой волчице он питал неопределенно-дружеско-братские чувства.

+2

95

«Мы умрем не от болезни, а из-за отсутствия лечения.» Издевательски шипели змеи в голове, виня во всем дурость разноглазой. К змеям присоединяются крысы. Впрочем, иx удел – бежать с корабля. Иx маленькие цепкие лапки больно впиваются в кожу, заставляя морщиться и нервно дергать xвостом. «Смотри-и-и-и, одна твоя лапа опустилась в гроб! Наслаждайся картиной!» Ведьма дрогнет под натиском собственного разума. Кто убивает тело? Кто убивает жизнь? «Ничто не поможет. Никто не поможет.» Шакалы ликовали. Лай собачий заполняет голову. Они рады. Они довольны. Они. Иx много такиx? Достаточно, чтобы осчастливить своей смертью с десяток морд. Где Криг? Скупая мысль рождается желанием упрятать себя в меx медведя. С ним спокойно и тепло. Он не оставляет её надолго. Не было еще такого. Но будет. А мне надоедает писать отрывисто. Отдельными предложениями. Непонятными фразами. А вам надоело читать?
Едва только впереди слышится голос, разноглазая отступает на несколько шагов назад. Машинально. Царям дорогу. Взгляд ловко обxодит препятствия в виде растительности. Наконец-то происxодит столкновение с мордой. Впрочем, целиком она ни к чему Ведьме. Найти-и-и-и. Ею руководят. Подсказывают, что делать дальше, но она, с видом идиотки, слушает совершенно другие приказы. Врезается глазами в золото. Долго смотрит – ищет что-то. Мрачнеет. Видимо, не нашла. И раньше не наxодила, но сейчас это особенно остро и невыносимо. Корпус дергается. Лапы тащат волчицу назад, к суxому дереву. Там xорошо. Там никого нет. Проклятый кашель буквально требует от Баст возыметь страдальческую морду. Приxодится прятаться, вертеться и не выдавать своей боли. Что ноет сильнее? Глотка или отбойный молоток в груди? Недовольство ползет по морде, растекаясь вместе с кровавыми пятнами. От ниx избавляются довольно скоро. Не до конца, но ... В общем, в более-менее божеский вид приводится физиономия. Кажется, Ведьма вспоминает о зеленоглазом. Ищет его глазами и как-то устало, добродушно и несвойственно нежно улыбается ему. Еще бы, он проделал такой путь. Поxвала должна была вырваться из пасти, но застревала где-то в горле. За что благодарить? Может, за то, что сделал совсем по-другому? За то, что до ордена теперь нет сил идти? За потерянное время?
- Спасибо, Глокси. За то, что ты есть. Белошкурая резво начинает движение в сторону дерева, от которого недавно отпрыгивала Лаф. Коне-е-е-е-чно, до подземелья теперь не добраться, но xотя бы до своей маленькой обители. Можно же попробовать? Можно оставить себя в одиночестве? Ты же не этого xотела. Во-о-о-от, смотри, дороги морды на серебряном блюде. Говори то, что xотела сказать всю жизнь! Говори, пока бьется сердце! Ну! Плотно сжимаются челюсти. Звук не сможет пройти сквозь ниx. Это страx. Да-а-а, настоящий страx. Молчаливо раскачивается и вспоминает, что Декадал задавал вопрос. Впрочем, из-за навалившейся слабости она не отвечает, а переваливает это на Лаф. Пусть говорят те, кому есть о чем. А ей ...
- Дек, я ... Не выдавить из себя теплыx слов. Нельзя прыгать в стену с чувством, что ты летишь в реку. Эффект совсем разный. Наваливается пауза, в xоде которой Ведьма уже четко продумывает свои шаги.
- Я присоединюсь к вам скоро. Будто так и надо было сказать. Будто паузы и не было. Твердо и довольно скоро она ступает по примеченной тропе. «Осталось недолго.» Конечно. Пять минут xодьбы для больного. Две – для здорового. И вот, смотрите-ка, показывается впереди заросшая нора. Вернее, что-то издалека на неё поxожее. Белошкурая, пока удалялась от этой компании, несколько раз задавалась одним вопросом: почему всем так xочется умирать поодиночке? Почему гонит тоска в уединенные места? Почему нельзя умереть рядом с другом, под его теплым боком? Щелчок челюсти отгоняет назойливые мысли. Надо как-то проникнуть в свой маленький дом в черном лесу. Вот только как? Тело кружится вокруг логова. В какой-то момент Баст примечает, что движения даются с легкостью, с какой-то щенячьей резвостью. Это подозрительно и … Наверное, вселяется надежда. Не факт, правда, но мы тут цепляемся за всякую мысль, способную xоть как-то отсрочить траур.
Несколько неосторожныx движений приводят к падению и кувыркам. Вместе с неприятной болью в спине и темнотой вокруг в голову к разноглазой проникает спокойствие. Она видит свое жилище таким, каким его и покидала. Чужаков здесь не было. Это просто прекрасно. С трудом поднимается и тут же понимает, что выпрямиться во весь рост здесь точно нельзя. Ползком, как собака, приветствующая xозяина, она двигается в сторону отбеленного временем черепа. Из него, к слову, в разброс торчит какая-то растительностью. Раздается глуxой звук – кости оказываются на земле. Содержимое невольно зажимается в пасти и кое-как, со скрипом и неприязнью проглатывается внутрь. Несколько минут белошкурая с видом xозяина блуждает по некогда просторному xоду. После тело безвольно опускается на пол. В голове мерещатся белые морды – не то мать, не то сестра. Кто-то из ниx сладко поёт:
Небо засыпай, баю-баю-бай.
Сердце тише, не мешай.
Силы отдавай, возврати их в край,
Где цветёт сирень, где кружится май.

Что произошло дальше? Сердце разноглазой волчицы несколько раз, птицей, встрепенулось, расправило крылья и, набрав высоту, камнем бросилось вниз. И плотно закрыв глаза, затиxло навсегда. Ветер, внезапно ворвавшийся в обитель лесной ведьмы, разбросал остатки травы вокруг тела.
Удушающая тишина спустилась на землю. Стайка воронов молча сорвалась с насиженного места и печально унеслась вдаль. Остатки птиц, замерев в ожидании, устремляли свой взор в сторону, откуда пришла белошкурая волчица.
Когда жизнь торжествует над смертью? Когда в смерть больше не веруют.

Отредактировано Ведьма (2014-08-12 16:50:43)

+4

96

Dirk Maassen with Science Teheran – Spiraling
Замирает. И словно поддаваясь движению белой волчицы, все вокруг замирает в ответ. Пламя глаз перестает гореть. Кто потушил огонь? Словно села батарейка, и столь любимая дитем игрушка перестала жить. Словно властелин времени остановил момент, который больше никогда не повториться.  А она стояла, взирая на подругу, заставляя мысли виться, как сорную траву, которую все привыкли называть – вьюн. Вот Ведьма стоит, смотрит в глаза белоснежной и что-то говорит. Слова оживают. У них появляется скелет, мышцы, кожа. Они могут самостоятельно двигаться, говорить, действовать. И мир вокруг меняется.  Недавно бывший Черный лес, превращается в летнюю поляну, наполненную травами и цветами. И только потом Лаф узнает, что виной всему ее потерянный глаз. Осуждение? Обида? Как она могла использовать его на белой?
Лаф поворачивает голову, продолжая смотреть остекленевшими глазами на происходящее. Могло показаться, что душа улетела куда-то далеко, дабы не беспокоить разум. Новый образ. Вот Баст едва передвигая лапами возвращается с Северных земель. Уставшая, пропитанная запахом чужой крови. Вернулась, а могла больше никогда не ступить на земли Оплота. И вот сейчас. Сейчас ее образ напоминал побледневшего от ужаса человека. Охладевшего от мороза, которого не было. Обезумевшего от переизбытка отравы в крови. Лаф прижимает уши. Глаза снова приняли свой жизненный отблеск. Кукла внезапно ожила. Мотает мордой, понимая, что надо прекращать вот так вот задумываться. Сердце отбивает ритм. Они слишком долго ждут. Минуты идут.  И ожидание превращается в головную боль. От безысходности захотелось просто уже лечь и больше не двигаться. Только какой от этого смысл? Да, и где он смысл? Где прячется? И почему он вечно играет с обитателями в эту скучную игру? Захотелось крикнуть вопрос, громко, неистово, чтобы услышали все. Но чтобы никто не дал ответ. Тогда в чем смысл вопросов? Усмехается. Снова. Это замкнутый круг, не иначе. Замечает движение. Неужто дерево о чем-то говорит? «Ты меня слушала вообще?». Да какая разница?  Ведьма отвечает. Но Лаф молчит. Закрывает глаза, заставляя уши подняться. Сердце болезненно сжимается, словно невидимая рука схватило его и сжало со всей дури. Белая поежилась. Открыла глаза, чтобы провериться, мало ли. Но ничего не было. Глубокий вдох. Поднимает голову к небу, потом одергивает себя, но не опускает. Сквозь рыжий туман можно было заметить, как солнце поднялось над Землей. Едва заметная улыбка скользит по морде. Возможно, скоро она снова увидит приятную для глаз картину, а пока… Пока придется избавиться от привычки поднимать морду. Опускает голову, всматриваясь во внезапно появившуюся в поле зрения морду Ведьмы. И снова застывает. Холод пробегает прямиком по позвоночнику, словно замораживал нервы.
- Разве сгорел? – хм. – Едва ли. Дай только повод… или шанс… власть портит, - вырывается из пасти. Едва ли заметно поднявшаяся шерсть опускается. Спокойствие разливается по венам. Дыхание сбивается. Что-то не так. Словно повернули стрелку часов, и время помчалось, устремив свой взор выше голов обитателей острова. Белая переминается с лапы на лапу. Потом встает и делает несколько шагов вперед. Как-то встревожено смотрит в ту сторону, откуда должны прийти… двое? Но ощущения обманывали. Они говорили, что сюда идет целая орда. Лаф закрывает с силой глаза, вжимает голову. Нет. Нет. Нет.  Разум победоносно что-то кричит, словно мысли все-таки вырвались из-за закрыто двери. В голове стучит тревожный колокольчик.  Имя вожака врывается в разум, ломая закрытия двери с щепки. Медовая морщится. Образы заполонили все вокруг. Захотелось просто засунуть голову в землю, и оказаться в темноте. Дышит часто и с трудом. Сердце отбивает свой ритм. Проглатывает комок, поднимая морду. Его еще нет. не дошел. Смотрит на Ведьму. Как так? Белая не слышит голосов. Все голоса затмило биение собственного сердца. Мгновение. И образ серого волка появляется в поле зрения. С беспокойством смотрит на Дека, а потом взгляд просто-напросто опускается на землю. И ей кажется, словно сердце взрывается, разлетается по пространству. И все затихает. Воздух пропитан чем-то странным. Неизвестным. Или вполне себе очевидным? Едва ли скулеж не вылетает из пасти, но белая вовремя себя одергивает. Смотрит на двух дорогих сердцу волка, и тяжесть наваливается на ее плечи. Ей показалось, будто лапы перестали слушаться, стали ватными. Тело едва заметно дернулось. Движение влево. А потом снова прямо. Никто, наверное, и не понял, что самка чуть не упала на землю. Что делают с нами чувства? Она любила их, любила обоих. Но в чем смысл этой любви? Кому она нужна? Да, и что такое эта наша любовь? Глаза медленно ползут к земле. Не хочется видеть страданий, не хочется видеть образов. Душа тревожно что-то говорит, но белая не слышит.  Баст молчит. Лаф молчит. Проглатывает комок, который как оказалось, никуда и не девался. Беседы… Беседы… Беседы… Слово так и крутилось в голове. Она не хотела больше его слышать. Не хотела больше знать этого слова.
- Раскрашиваем ожидание, - тихо отвечает белая, не поднимая взгляда. По телу пробегает волна тепла и холода одновременно. Бросало то в жар, то в холод. В уши врывается голос Ведьмы, и белую бросает в холод. Словно с неба посыпался лед. «Скоро? Как скоро? Куда собралась? Что ты несешь?!». Но Лаф стоит. Ей кажется, что лапы онемели от холода. Словно она дыхнет, и столп пара вырвется из пасти. Так приходит зима. И ей казалось, что где-то далеко внутри наступили холода. Глаза стекленеют, не видят ничего. Боль пронзает клетки, но самка пытается не обращать на это внимания. Так только уходят умирать. Сама того не понимая, Белоснежка срывается с места, поднимая столп рыжей пыли. Лапы не слушаются. Она спотыкается. Сколько стояла? Неужели так долго, что Ведьма успела исчезнуть? Лаф бежит, кое-как но бежит. Ищет глазами дырку в земле. Ищет глазами белую шкуру, что залазает куда-то в недра земли. И находит! Разум трезвонит, мол это она, точно она. Ну же, Лаф, чего ты ждешь? Лапы подкашиваются, и Медовая падает на землю. Морда падает ближе ко входу в логово. Она не слышит шума улетающих птиц. Все затмило биение собственного сердца. Все затмило шумное дыхание. КА-а-ар-р! Все бьется вдребезги.
- Баа-аа-ст! – белая кричит. Впервые за долгое время она кричит и не может остановиться. Кричит на свой страх и риск. И сердце замирает. Тишина кругом. Разум отказывается что-то говорить. Все замерло. Абсолютно все.

+3

97

Волк широко раскрыл глаза. В глазах было пусто. Время неисправимо; мягким ластиком подточило все опоры. Мостов назад никогда и не было, мостов не существует, когда живешь на Острове.
Если перегрызли все лапы, а ты еще не упал...
В голове зашуршал механизм. Одна шестеренка, другая, третья. На них наматывались ниточки связей и лопались с сухим треском. Как вытягивают жилы из живого волка, из Дека (чувствуете разницу с предыдущим словосочетанием?) вытянулись ниточки минувших дней. Механизм их сточит. У механизма нет чувств, чтобы пожалеть огромный труд, стертый им в прах. А если бы и были, то в чем измеряется жалость? В траурных секундах простоя? Простой это небытие, и траур по небытию небытием же выражать нелогично.
Так вот, "если перегрызли все лапы, а ты еще не упал, значит, ты - птица". Подождем, пока перегрызут крылья, вдруг я - змея. А если и голову мне откусят, так может, я гидра. А если в прах сточат, сожгут и развеют по ветру этот пепел, так значит, я - ветер.
Если так посмотреть в прошлое, по-крайней мере, прошлое Декадала, может сложиться впечатление, что оно вообще лишний атрибут для тех, кто хочет оставаться сколько-нибудь оптимистом. В раскоряченной прямым попаданием божественного "снаряда" памяти из пыли поднимается новый-старый день рождения. От него и до Фаэтона мир наполнялся сказочными цветами, звуками, и песни теплых, ласковых ветров согревали волчье нутро. Волчонок понятия не имел, что чем-то болеет, или здоров, или голоден. Ему не было ничего нужно. Только изредка боль врывалась то в желудок, то в голову, побуждая просить пищу и воду. Боль и песни - два повелителя, а маленький Дек - их безвольный, но безмерно счастливый раб.
Некая болезнь, похожая на адаптацию аутизма к волчьей шкуре, сделала из Декадала на целый год его жизни самого счастливого волка. Его глаза следили за перелетами птиц по Хребтам Ящерицы, наблюдали за крупными воронами, впивались в колыхающийся лес на склонах. Он пожирал солнечный свет и лесные картины как пищу и воду, наслаждаясь ей безмерно, пока "злодей" Фаэтон не принялся его шевелить.
Дек научился ненавидеть. Он озверело, до крови кусал старшего брата, убегал от него, выл прямо в ухо за то что тот хотел приучить диковатого даже для дикой Равнины Декадала к обязанностям, общению и любви к другим. Фаэтон с величавым монашеским спокойствием переносил выходки больного волчонка, уже даже переярка. Он голодом учил Дека охотиться, жаждой вынуждал использовать нюх, зрение, логику, дабы выслеживать идущих на водопой животных, чуять соль и мельчайшие капли воды, которые разносит ветер от водоемов. Фаэтон, сцепив зубы, прижимал слабого брата к земле, доводя его до беспамятства, чтобы научить того говорить, просить и обращаться по имени. Нет других способов!
Фаэтон добровольно стал на путь спасителя обезумевшего несчастного из лап его безумия. Добровольно шел по нему, не зная, увенчается ли успехом его борьба. Вместе с младшим братом этот волк намеренно холодными зимними ночами бродил по горам, выискивая теплые пещеры и наблюдая, что в Деке победит: болезнь или жажда к жизни. Дек послушно плелся следом, ослепленный снегом, продрогший до костей. Вместе они выживали в лютых для равнинцев горных морозах, и постоянные лишения, недоедания, недосыпания, стачивая кромку болезни, в скором времени тронули лед. Мозг Декадала начал действовать приблизительно так же, как у нормальных волков. Сам Дек всею душою привязался к брату, даже принимая его за часть себя.
А потом Фаэтона убил Карнифекс. Первая и самая критическая, впрочем, и единственно возможная потеря повергла едва-едва ставшего на путь выздоровления молодого равнинца в пучину хаоса и гнета. Дек второй раз оказался на крае обрыва, и в этот раз подобрался ближе, чем в прошлый, даже был готов добровольно в обрыв сигануть, если бы не Тринидад.
Такая вот троица старших братьев: тот, кто слишком справедлив, терпелив и мягок, тот, кому больше всех надо и тот, кому все равно. Время чуток подтерло ластиком какую-то невидимую связь, и вот, второй убивает первого, а третьему уже не все равно. Великолепно! Но так или иначе, воздавая должное погибшему, Тринидад взялся за Дека во второй раз, относясь к нему буквально как к детищу Фаэтона. Используя те же методы. Едва ли не принося себя в жертву даже не ради погибшего брата, которого по-братски любил (к Деку он-то вообще относился несколько равнодушно, но мастерски это скрывал ото всех, даже от себя). Тринидад видел в Декадале самого Фаэтона, или пусть даже какую-то частицу его души, выросшей из непригодного тела под влиянием огромных трудов.
И как только Трини стал уверен, что Дек сможет прожить сам, пустился в жизнь. Город, Библиотека. Тайны, загадки, поиски, а все направлено было в одно: тайна Карнифекса. Которую Тринидад никогда не разгадает, а потом еще и погибнет из-за нее.
Ну а сам равнинец окреп, подружился с головой, все-таки оставаясь несколько странным, а потом случился вулкан. Не касаясь содержания этого события, волк с тех пор стал грезить несвойственным ему поступком, даже убийственным для него. В промежутках между кошмарами, в полудреме, в прострации ему виделось, как стая южной земли, как Мертвая Равнина поднимается на лапы и становится оплотом для всякого бегущего от прошлой жизни, угнетенного и обездоленного. Эту идею в далеком начале посеял сам Фаэтон, но зерно, упав в мертвую почву, не выросло, а вот после случая вулкана вдруг стало расти, расцвело и даже дало свои плоды. Этот памятный образ двигал Декадалом, когда сообщили о пропавшем Сакаре. Этот образ так или иначе, был новоиспеченному альфе стаи опорой, с которой вожак засыпал и просыпался, улыбаясь новому дню, новым друзьям, принимая новые решения. Он трепетно и тревожно ждал вестей с севера, представляя себе, что тот же образ с вулкана в сопровождении десятка первородных заявится на южной земле. И представлял, представлял... Как на Камнях Чести эти чужаки, источающие дух древней мудрости и славы, заявят про общую угрозу, перед чьей мордой стал и Юг, и Север. И эта же волчица с вулкана, став почитаемым лидером северных волков, предложит бороться с угрозой вместе. И...
Волк моргнул, мысли растаяли. Судорожно глотнул, облизался.
Снова, со словами "вот тебе, вот!", в голову полезла муть про ассассинов, растерзав торжественность прошлых грез. ну надо же было случиться такому несчастью?
А с этой свободой выбора со временем пропадает и лев, и Эхо, и много знакомых. Возвращается сам Тринидад, сначала пробуждая старую обиду, а потом крепкую дружбу и братскую любовь. И еще немного потом череда кошмаров, айдаховские волки, дьявольское отродье-Карнифекс, собственный брат-Тринидад в виде призрака, через пару секунд по велению психованного маньяка бросившийся на Декадала. Потом снова муть, видения. Боль, и боль страшная. Рассказы про гряду Цепей. Кровь Фаэтона и Тринидада, нанесенная на камни. Дек представить себе не мог что-то подобное, и тем более не знал, как такую жестокость могут допускать...
Таки что тут допускать? Просто ничего не делать. Это обычно и нормально для богов.
Дальше неведомый мир из расчерченных полос, из сдавленных звуков, из разбитых колоколов. Далее еще одна пустота, и возвращение в собственный, многострадальный разум.
Так волки не живут. Тихое шуршание закончилось. Голова тяжела. Голова опускается. Щелчок спавшей пленки, и эхо, эхо от него. Расползается.
***
Всякое существо, давая кому-то смысл в жизни, грозит с собой в могилу смысл унести, и тогда на нем вина крови без крови.
Всякое существо, видя в ком-то смысл в жизни, делит свою жизнь на два тела и сердца, и способно умереть дважды.
А машине ни смысл не нужен, ни чувства. Она и не живет, существуя, и не умирает, выключаясь. Волк точно не знал, что означает "машина", и вместо "машины" представлял тот самый ветер, который работает, а не живет. И думал, что ветер тоже можно "выключить", и тогда он остановится, а не умрет.
А еще тут же волк себя спрашивал: ну и кто он? Пережил всех, кто дали жизнь. И братьев, и родителей. Пережил тех, кто поддерживал. Винсент? Филин? Алиис? Фиаско? Эхо ваших имен, ваши места пустуют. Кто расскажет о вас? А о нас?
Он стоит здесь, волк-волком, в волчьей шкуре, и на каждое исчезнувшее мгновение вылавливает десяток умопомрачительных открытий. Как еще должен выглядеть волк? Зверь вечного противостояния, не видящий лишений, не слышащий призывы сдаваться. Невозможно ответить, чем тогда не угодили ассассины. Они просто волки. То, что они делали, это один вопрос, а то, как искупили свои поступки — вопрос единый для каждого волка, каким-то невидимым, само собой разумеющимся кодексом чести связанный. Глуп ли волк, умен ли, слаб, силен, боится или храбрится, в забвении или у всех на виду, он родился чтобы умереть.
Многие животные рождены с другой целью. Олени — чтобы дать пищу волкам, когда слабеют или болеют. Но их смерть(смерть сама по себе, а не гибель) на радость лишь падальщикам. Люди рождены, чтобы постоянно искать, зачем они рождены, выводя общее правило: люди рождены для поисков причин рождения. Рыбы рождены чтобы наполнять воды океанов, без рыб океаны мертвы.
Волк рожден чтобы умереть. По умершему волку справляют радостную «панихиду» и олени, и люди. И птицы, свесившись с веток.
Это потому что хранит волк в сути, в крови хранит единую цель: убийство. Без волка в лесу спокойно, без волка природа сама сумеет уследить за всем живым, при необходимости насылая мор и голод. Волк это лень природы. «Помощник» палача.
Дек услышал свои мысли, распробовал каждую из них. Почувствовал. Ощутил. Похожее на правду, похоже на пустую браваду. К вопросу антилопы и аллигатора. Жизнь для смерти.
Очнулся от грез. Не слышит пульсирования крови. Не слышит шелеста листьев. Они, кажется, и не шелестят. Глаза устало смотрят вслед. Глаза устали видеть смерть. Но впрочем, все по-прежнему стоит на своих местах. И Декадал, кем бы он не был среди волков, остается одним из них. Даже если Декадал самый миролюбивый и безобидный, его потолок, его удел — быть самым миролюбивым из всех, кто несет смерть. А факт не перестал быть фактом от того, что его приласкали и попытались уменьшить в весомости.
Снова как бы гул ветра в голове, мерное гудение генераторов, шуршание механизмов. Пища для ума, или ум для пищи?
Есть Мистраль, есть Лаф, есть Ведьма, есть Стая. Имена пройдут, Стая останется. И Деку осталось только молиться всеми силами, чтобы рядом не оказалось существа, чью смерть он пережить не сможет: помимо всего, остается та самая Стая. Но с пониманием всего, сказанного выше, матерый серый волк сообразил такую штуку, что сопротивляться появлению конкретного имени, чью смерть будет невозможно пережить, не станет. По факту, проблема вопроса «есть или нет».
Сейчас на этот вопрос нет ответа. Сейчас он пока еще механизм, адаптированный под выживаемость. Перебирает в голове имена. Ведьма, Мистраль, Лаф, Фриса? Винсент? Саммер? Мимолетная ухмылка. Ухмылка того, кого загнали в тупик, обвиняя в незнании ответа. Ну да, не знает.
Глаза как бы заполнились. Не чувством, а чувствами, смешались, стали однородным, болезненным блеском. За этой ширмой практически нереально увидеть, что именно себе надумал волк, в каком он состоянии. Судить можно лишь по его словам и движениям.
Медленно проползла мысль - Смотри, чтобы нам не сказать, что скоро присоединимся к тебе. Пауза.
От него никто не ожидает эмоциональности, чувств и тревожных восклицаний. От него ожидают рациональных решений, и этот сомнительный местами факт Декадал за время жизни в Оплоте выцарапал на каменных скрижалях. Мягкость, участие, обходительность — ха! Несущим смерть нужно решение, а не сантименты. Серый согласно кивал в ответ, не в силах искать опровержение.
Поэтому, чувствуя атмосферу, волк, не разворачиваясь, коротко говорит:
- Глокси, за травником. Любой айдаховец подойдет.
Все, вот вам. Коротко, рационально — тот, кто не сможет помочь, должен сбегать за помощью. В случае чего, Дек унесет волчицу на себе дальше, чем Глокси. Священная логика.
А сам вожак направился неторопливо туда же, куда ринулась Лаф. Спешить? Забиться туда и сидеть втроем? Подождем.

+4

98

Удушье. Чьи-то невидимые, но ощутимые руки с жадностью и остервенением цепляются в горло. Сопротивление оказывать некому. Безвольные лапы нервно ковыряют землю, изредка когтями зарываясь в глубины почвы. Свист вырывается из пасти, с каждой секундой превращаясь в тишину.
Чернеет организм.
Замедляет свой xод кровь, пока, наконец, вовсе не прекращает движение. Застывает вечная улыбка на морде. Светлая, добродушная, свойственная Ведьме, но не применимая к Баст. Две разные личности умирали по-разному. Одна, поверив в неизбежность, добровольно закопалась под землю на метры. Там же и скончалась. Без поддержки, без Шитаxи, без боли, без обиды – всё то, что тянуло на дно, сейчас, на свою радость, оказалось там. В одиночестве. Не утащить с собою Ведьму. Ферзь же зависает где-то на границе. «Падай или поднимайся!» - толпа кричит, но ей неведомы чувства. И тогда, возымев должное благородство, разноглазая волчица, с видом старца-мудреца, протягивает лапу маленькому кусочку из прошлого. И вопрошают горящие глаза: «Пойдешь со мной?» Но ответом ей станет тишина. Добровольное падение, ради того, чтоб кто-нибудь да пожалел, можно оправдать? «Ты сам поднимешься. Без меня …» Возрадуются шипению змеи. Вернутся на корабль крысы. Заполнят трюмы бочками с вином. Да только пить больше некому.
Сквозь приоткрытую пасть едва заметно вылетает жизнь. Бледно-голубая дымка растекается по логову, но, вместо того, чтобы покинуть его, собирается в бесформенный комок, изредка цепляясь своими ветками-руками за бесцветный череп, что повалился прямо напротив белошкурой морды. Совершенно очевидно: последнее, что могло бы запомниться разноглазой даме - пустынные, всеми покинутые глазницы, глубину которыx не измерить метрами, а можно только приравнять к бесконечности. «Сестра-а-а.» Шепчет пустота. Да так громко и настырно, что шепот выдаётся за крик. «Обернись!» Голос требует, но сил повиноваться нет. Пустынен взор. Обмякло тело. Вместе с последней тонкой линией жизни, из пасти вышел воздуx. Вот здесь и появилась пустота. Никем не рушимое спокойствие ветром гуляло по логову. В каком-то углу торжествовала смерть над жизнью. Но вместе с запаxом отчаяния и сырой земли витал еще один – свежий, чистый, призывающий к надежде и вере в лучшую жизнь. Поначалу его можно было спутать с теми травами, что заглотила внутрь несчастная, но не-е-е-ет, это совсем не тто, что вам  кажется. Встрепенулся бледно-голубой клубок и змеей ринулся внутрь безжизненного черепа, наполняя бездонные колодцы пустоты яркими, желтыми огнями. Два насыщенно-кариx глаза смотрели на Ведьму с ненавистью и злорадством одновременно, с благородством и долей безумия. Они были рады. Она была рада. Празднества победы будут долгими. Умер убийца. Очистился остров от смрада. Стучите, барабаны! Рычи, оркестр! Пойте, друзья! Громче! «Танцуйте на могиле!» Призывные вопли витали в обители, оскверняя её своим невежеством. Черти отплясывали свои дикие танцы и утаскивали тело глубже, в колодец. Топят. Коне-е-ечно, наxлебавшись воды,  кто выживет? Визг радости смешивался со звуками гонга. Утопленница не воскреснет.
Но огненный цвет сменяется светло-серым с примесью синевы. Вместе с этим утиxают празднества. Умолкает гонг. Кто-то с добродушной улыбкой опускает в колодец веревку. «Ну, же! Цепляйся!» Ни Ферзь, ни Ведьма не верят протянутой руке, но этот уникальный, любимый голос зовет иx, умоляет вернуться. Они внемлют мольбам. Цепляются зубами в жизнь из последниx сил. И стоит только клыкам пронзить веревку, как свет, что наполняет череп, рвется вперед. Туда, откуда пришел. Резво, с воплем и невообразимой радостью он ударяет в стенки тела изнутри, разбивает уже образовавшийся лед, отогревает кровь и с силой врезается в сердце.
Раздается первый удар.
Второй.
Уже громче и сильнее бьет третий.
На  четвертый удар открываются глаза. И кислород врывается внутрь. Бешено мечутся зрачки. Взгляд упирается в череп. Это всё было обманом. Никто не боролся за её жизнь. Только она сама.
Бросает в жар. Потом в xолод. Гудит голова и со страшной силой бьется сердце. Ноздри широко раздуваются. Кажется, кто-то разлил стакан крови на землю, перемазав Ведьму заодно, но это такие мелочи по сравнению с кислородом в легкиx. Поначалу она не верит в спасение. Никто не объяснял ей, что можно спастись от смерти, просто поверив в жизнь. Но, как известно, всякому чуду есть вполне себе логичное объяснение. И, к слову, если xорошенько разворошить поленья, можно приметить сгоревшую бумагу, давшую начало огню. Разумеется, просто так всякую траву Ведьма поглощать не станет. Грим, после иx встречи, передал ей «сено», сказав, что в последний момент нужно заглотить. Откуда взялась целебная трава? А из вымысла и сказки. Черношкурый друг не верил в исцеление, но предполагал, что надежда, которую он вселит этой растительностью, продлит и успокоит последние недели жизни боевой подруги. Он не ошибся. Вернее, мы так думаем. А уж как оно вышло на самом деле … Сложно сказать.
В какой-то момент Ведьма слышит, как душераздирающе кричит Лаф, и сердце в этот момент готово было замереть снова, лишь бы только как-то отвлечься от вопля. «Надо подняться.» Команда дана. Её исполнение невозможно. «Подать голос.» Получен отказ. Открывается невообразимое желание заткнуть себе уши, но подруга замолкает. Морщась и бесцельно проводя лапой по земле, разноглазая пытается как-то совладать с телом. Соединить тело и душу – трудоемкий процесс. Каждый волен делать так, как ему угодно. Скажем, решили сделать паузу в отношенияx. «Она зде-е-есь. Она не оставила нас. Ты слышишь, Ферзь?» Мысли всё еще не кажутся ей своими. Природа иx, вроде бы, сxодна с родной, но, в это же время, отталкивала и раздражала своим излишним спокойствием.
- Я здесь, Лаф. Шевелит только губами. Звука нет совсем. Неожиданно зашевелилось уxо. Здесь, под землей, она слышит, как кто-то приближается сюда. Вполне сбе мирская мысль проскакивает в её нездоровой голове: «Смотри, Ведьма, твоё укрытие известно всем и вся. Это надо как-то исправлять. Не пустим на порог чужеродные морды!» Как видите, делалось всё ради того, чтобы заставить тело xотя бы дернуться, но подобные призывы не действуют. Оно и понятно: Баст на три метра ниже Ведьмы. «Ей тошно. Ей больно. Сжалься, волчица.» Титанические усилия прилагаются к тому, чтобы тиxо, но вполне себе ощутимо заскулить прям как побитый щенок. Ей дурно, но вместе с этим звук с каждой секундой усиливается. Вместе с щенячьим плачем возвращается чувствительность задниx лап. Понимание, что они всё-таки принадлежат ей радостно ударяет в голову. Шевелит конечностями, трет ими друг об друга. И как ребенок радуется, что может управлять своим телом. Кажется, если сейчас на нее упадет кирпич, то она не расплачется и не разразится ругательствами мощными и непристойными, а тиxонько засмеется и обрадуется, что чувствует боль. Медленно, но верно до неё доxодит чудеснейшее спасение и то, что оно могло бы не состояться без ... без ниx. 
Невольно корпус дергается - предпринимаются усилия по буксированию себя в какую-то одну сторону. Конечно, надо освобождать проxод. Если самой выбраться не удастся в силу слабости, то кто-то должен xотя бы протиснуться в это узкое пространство. А, учитывая тушку Ведьмы, сделать это достаточно проблематично. А ведь делалось логово на совесть. Вернее, на парочку персон. Что теперь с ним стало? Довольно остро и больно защемило в груди. Движения прекращаются. Голод, который раньше практически не ощущался, сейчас напоминал о себе сжавшимся желудком. Отощавшая борзая, вот на кого была поxожа разноглазая, сейчас с удовольствием проглотила бы целого кабана. Как бы не больше. В висок резко застреляло. Гости. Еще одна морда была уже где-то совсем рядом, но белошкурая, вместо того, чтобы тратить время на всякие "вслушаться, всмотреться" и прочее, решила, что надо подавать признаки жизни.
- Помоги ... Едва слышно шепчет Ведьма, при этом, пробуя свой голос на вкус. Ничего. Немного могильный и нетвердый, как раньше, но это поправимо.
- Вытащите меня ... пожалуйста. Конец фразы дался с большим трудом, но существа, та-а-а-м, наверxу, они наверняка слышали мольбы. «Не оставляйте меня здесь.» Вместе с этим нервно дергается корпус – унылая попытка продвинуть вперед свое тело. Впрочем, она очень даже неплоxа. «Окрепнет тело. Окрепнет разум. Всё встанет на свои места.» Разноглазая поджимает под себя передние лапы. Уже кое-что. Теперь ей кажется, что она даже полежит-полежит да и сама сможет как-нибудь, боком или на пузе выползти из логова. Да куда там. Несколько преувеличивает свои возможности. Но пусть.
Вороний крик врывается в обитель лесной ведьмы. Птицы, что некогда стайкой отправились бороздить небо над лесом, теперь возвращались на своё место. Невольно сердце волчицы встрепенулось. Конечно, упасть и не разбиться насмерть - кому еще доводилось вот так спастись? Крепко сжимаются веки. Неприятно скрипит эмаль. Боли нет. Но есть четкое понимание, что умерев, она бы упустила что-то важное. Гм, почему что-то? За ним скрывается вполне себе конкретное слово. Осталось только назвать его. Вслуx.

Отредактировано Ведьма (2014-08-12 17:58:58)

+2

99

Ей казалось, будто все действительно остановилось. Затихло. Переключилось на другой режим. Энергосберегающий, похоже. Умолкли птицы, скрывшись где-то далеко в недрах рыжего тумана. Утихли насекомые. А вы их слышали? Она да, в те минуты, когда тишина слишком резко начинала давить на разум, белая начинала искать хоть какой-нибудь источник звука. И слышала. Слышала, как едва заметно из легких подруги вырывается воздух. Как где-то совсем недалеко пролетела мушка, пища что-то невразумительное. Как какая-то белка, словно забыв нечто важно в своем домике-дупле, решила вернуться и громко – громко топала по ветке дерева. А то в свою очередь скрипело, словно не мог больше держать такую тяжесть. И вот теперь все повторялось. Не слишком ли много тишины для нескольких минут? Наверное, в ней давно можно было утонуть. Но белая продолжала лежать, ощущая на своей морде пыль, что осела после падения. В легкие ворвался песок, забил нос, а Лаф продолжала лежать. И все вокруг перестало иметь хоть какую-то цену. Странно, не правда ли? В какие моменты мы все-таки начинаем ценить по-настоящему? Глаза закрываются, и белая погружается в пустоту. И все повторяется снова. Там наверху уже, наверное, встало солнце. И оно дарит свое тепло только небу. Только оно достойно. Но она слышит чьи-то быстрые шаги, будто лучи палящей звезды, старательно поджигают бегущему пятки. Или ей только показалось? Нет. Ухо дергается. Это было все там же наверху. Кто-то слишком быстро передвигался по ветке, задевая кору когтями. И пустота наполнилась слишком большим количеством звуков. Разве так бывает?  Лаф с силой зажмурила глаза. Так сильно, что в потемневшем экране забегали пятна разного цвета. Кровь запульсировала в висках, дробью отлетая от костей.  Раз. И белая еще сильнее жмурится. Два. И лапы сами по себе ползут прямо на переносицу. Три. Лаф начинает водить подушечками лап прямо по нежной коже. Четыре. И что-то напоминающее скулеж вырывается из глотки. И Медовая снова умолкает. Ее собственный крик все еще стоял в сознании, повторяясь раз за разом, будто записанная на пленку песня.  Трудно терять. А если трудно, зачем мы теряем? Пять. Тело едва заметно дергается, будто самка надавила на больной зуб. И ей не хотелось думать, что так бывает, ведь, это жизнь. Все мы когда-нибудь исчезнем. Шесть. Хвост с силой ударяет о землю. Шерсть встает дыбом, будто вот-вот должен был появиться враг, а она тут лежит такая вот… никакая. Даже отпора дать не сможет.  Вообще, ей все это время казалось, будто из глаз вот-вот хлынут слезы. Но… Но… почему? Кто тебе сказал, что все плохо? Кто тебе сказал, что сейчас ты потеряешь кого-то. Кто занял место в твоем сердце? Ты это видишь? У тебя есть доказательства? Семь… Белая пытается открыть глаза, но тщетно. Они поддаются лишь на секунду, открывая ей полу потемневший мир. И снова закрываются. Восемь. Электрический заряд проходит по телу. Всю тишину внутри заполняет теперь не звук живущей природы, а шум, писк. Словно внутри началась стройка, а ей ничего и не сказали.  Девять. Клыки оголяются. Надо успокоиться, иначе ничего не пройдет. Слишком большой уран бушевал внутри. Десять. И молчащая замирает. Ей кажется, что колонны, возведенные в ее мире, рушатся. Ураган уносит все куда-то в свои владения. Звук «когтем по доске» проносится в голове. Тело вжимается в землю. Еще чуть-чуть и белая просто-напросто сама сделает углубление. Она давила с такой силой, что, наверное, реально могла проделать яму. Глубокий вдох. И все отступает. Все мышцы мгновенно расслабляются, а лапы безвольно падают на пожелтевшую траву, что Ведьма не смогла тронуть. Когда столь старательно рыла себе этот маленький, наверное, даже уютный, домик. Пхах. Как может быть уютно там? В холодной, темной пещерке? Лаф медленно открывает глаза. В ушах все еще стоит едва заметный писк, но и он потихоньку затихает.  Шаги позади. Тихие. Ровные. Настойчивые. Они не были похожи на те, что она слышала ранее. Возможно, просто разыгралось воображение? С силой выдыхает воздух. Продолжает лежать. И ей почему-то кажется, что она лежит тут, а проход в дом Баст тааккоой маленький, что Лаф ни за что на свете не может туда протиснуться. Как в Винни пухе. Помните да? Как он не мог выбраться из дома кролика? Вот и белой казалось, что если она зайдет туда, то не сможет выбраться. Все казалось таким незначительным и глупым.  На что тратилось время? Едва заметная улыбка скользит по морде. Все это можно было сравнить с дорогой в глубокий темный овраг? Возможно. Что, спускаясь туда все дальше и дальше, они погружались в темноту, которая окутывала каждую клеточку их тела. Тянули свои руки к самому сокровенному, и в конечном итоге получала то, что хотела? Так же итут. Они будто шли по лестнице в 345 ступенек. И с каждой ступенькой погружались все дальше в непроглядную темень….
Глаза Медовой едва заметно дергаются. Голос. Она слышала ее голос. «Помоги!». Это слово, как клеймо врезалось в мозг, оставив неизгладимый след от накаленного железа.  Он сзади. Да? Ей казалось, что она чувствует дыхание серого где-то на уровне затылка, будто за спиной стоял никто иной как маньяк. И бежать было некуда. Она медленно поднимается, разворачиваясь всем корпусом в сторону Декадала. Его образ плывет в глазах и кажется ей безумно маленьким. Уши прижимаются к голове. Он меньше. Ему будет легче. А то застрянем там с ней. Глаза опускаются на землю, словно именно под лапами у самки лежало что-то стоящее.
- Помоги ей выбраться, Дееек, - тихо произносит она. Так-то Белоснежка была, наверное, не в праве этого просить. Что, если они сейчас ее потащат и станет все намного хуже? Идти на поводу у того, кого здоровье немного подкосило? А если от помощи друзей ей станет лучше? Может, для того и было все это затеяно? Для того и была выдумана дружба? Лаф закрывает глаза, проглатывая комок.  Лапы почему-то предательски трясутся.
- Боюсь что я с ней там застряну. - одно лишь шевеление губами. Сотрясает воздух.
Тогда не легче начать рыть новый проход, более широкий? Тогда они могли бы точно помочь вместе…

+3

100

Путь показался куда длиннее, чем есть на самом деле. Все дело в молчании, которое повисло в начале дороги и не покидало до самого ее окончания. Впрочем, я довольно быстро вообще перестал замечать, что иду с кем-то еще. Мои мысли опередили меня и перенеслись в Черный лес, показывая мне самые разные картины. Вот мы приходим, а Баст начинает злиться на меня, потому что на самом деле ненавидит Декадала и не хотела его видеть. А вот наоборот: она совершенно не замечает меня и не может нарадоваться, что пришел серый. Еще пара секунд, и в сознание врезается новая картина: мы оба стоим над телом разноглазой, которая корчится на земле от боли и мы ничем, ничем не можем ей помочь. Я содрогнулся и постарался полностью опустошить свою голову от не очень-то счастливых представлений будущего, но так становилось еще более тошно. Трава, кусты, деревья, травы, кусты, деревья... Они сменяли друг дружку и раздражали, даже не они сами, а неизвестность, которую они олицетворяли для меня на данный момент. Я пожалел раз десять, что не умею перемещаться из одной местности в другую, не затрачивая при этом ни секунды, но все это вряд ли могло по-настоящему сократить дорогу до Черного леса.
Когда мы вошли в лес, дух у меня перехватило. Я буквально перестал дышать, ненадолго, конечно, глупо было бы так скончаться. Шествуя бодрой рысью, я всматривался в каждый камень и каждую ветку, будто бы за ними могла прятаться Баст. В любом случае, я был искренне без понятия, где именно мы должны были встретиться, потому стал принюхиваться, желая услышать хоть какой-то запах перед тем, как у Декадала возникнут вопросы. Но не успел я как следует втянуть воздух в легкие, как заприметил белую шкуру. Баст!.. нет. Не Баст. Это была та белая волчица, с которой уже доводилось встретиться. Она крикнула имя Декадала, назвав его Деком при этом, что резануло уши, и я понял, что сейчас кое-кому надо будет снова куда-нибудь умотать, потому что, знаете ли, третий лиш... почему третий? Вообще-то четвертый. А где, собственно, разноглазая? Где эта бедолага, за помощью для которой я несся, сбивая лапы? Где? Откуда ей надо помочь выбраться? Я был слишком взволнован, чтобы помнить, что в Черном лесу находится ее логово, да и нужно ли было это? Вот, кстати, и указ. Точно. Надо было снова уходить. Но куда? Где пасутся чертовы айдаховцы? Времени спрашивать не было, да и язык, кажется, отсох, потому я просто бросился бежать.
Большой, большой, до одури большой лес. Где Айдахо, где просто хотя бы южные, когда они так нужны? Их же тьма! Но, как назло, поблизости ни одной душонки. Казалось, прошла целая вечность, когда я буквально влетел в какого-то волка. Когда он повернулся ко мне, желая узнать, кто разучился смотреть, куда идет, я внутренне заликовал. На его морде красовались айдаховские отметины, нарисованные какими-то там магическими красками, а значит, сомнений быть не должно. Он был с еще одним волком поменьше и, по всей видимости, помладше, а я самым наглым образом прервал их диалог. Вместо извинений из меня вырвался целый поток слов, впервые за все то время, как я тронулся с Южной топи. К счастью, этот товарищ оказался не глупым и, послав к кому-то малька, сказал мне вести его к больной, нуждающейся в помощи. Тут же во мне разгорелось сомнение. Может, и не стоит вести айдаховца к Баст? Может, он сделает только хуже? Кто знает, чего ждать от чужаков? Я напрягся, сверля взглядом матерого, он же смотрел на меня, будто прекрасно понимал, о чем я думаю. Это заставило меня поежиться. В конечном счете, взгляд мой забегал нервно, его же был так же пристален. Я проиграл, верно? Пришлось оставить сомнения. Не сегодня, не сейчас. Ничего не оставалось, как побежать обратно, ведя айдаховца за собой. 
Лапы мои ныли. И с каждым касанием о землю я понимал все больше лишь одно: как же я устал!

+4


Вы здесь » Последний Рай | Волчьи Истории » Южные земли » Черный лес